Чтение онлайн

Ринор недоверчиво уточнил, обратившись к Эктори:

— Опять пропадёшь на несколько акь, лиргцы не хватятся?

— От их лагеря до столицы как раз столько времени пути. Я сказала, что поеду в отдельной карете. Они уверены, что я достаточно умна, чтобы понимать, как им просто раздавить нашу маленькую амперию, потому не убегу.

Сразу после того, как закончились занятия, Эктори вновь вернулась на Оргос, чтобы предстать перед королём Лирга — Голмором.

Эктори, красивая и обаятельная, очень скоро нашла подход не только к королю, но и к его жене — Таляс. Детское личико арии в сочетании с большими, смотрящими на всё с интересом глазами и лёгкими изящными движениями могло вызвать лишь расположение и симпатию. Жрица сразу дала понять Её Величеству, что вовсе не претендует на её мужа, а приближённым короля показала себя как возвышенную служительницу богини, мало интересующуюся политикой.

Она довольно быстро обрядилась в не слишком роскошное, но всё же богатое платье, надела каблуки, затянулась в корсет местного образца, поверх того, что носила под прочей одеждой — со вшитыми в него пластинками имперского золота, который всегда носила под одеждой, и уложила короткие, обычно непослушные волосы в хитроумную причёску, по которой сложно было определить их длину.

В обществе аристократов она стала такой же, как все, — дамой из высшего света. Вела себя Эктори столь непринуждённо и демонстрировала настолько чёткое следование этикету, что Таляс старалась всегда брать её с собой на светские вечера, а многие дамы стремились оказаться в её обществе. За разговорами о моде, мужчинах и всякого рода безделицах Эктори понемногу обратила в свою веру самых влиятельных представительниц государства. С ней стремились говорить, у неё спрашивали совета, даже мужчины — не раз она ненавязчиво вклинивалась в разговоры купцов, так что по итогу они сами стали обращаться за помощью к Жрице, а все ответы её звучали столь размыто, что только те, кому она их давала, могли понять, о чём на самом деле идёт речь. Понемногу знатные дамы стали подражать ей, принялись наряжаться в платья, похожие на те, что носила Эктори — с полностью закрытой спиной, и посыпать волосы белым порошком, читали те же книги, что читала она, или, вернее, пытались, ведь далеко не все из них были обучены грамоте. Эктори, в свою очередь, обращалась к ним за советами о том, как бы лучше облечь в слова на бумаге те или иные учения богини, создавая у них ощущение причастности к великому замыслу, усиливая чувство собственной значимости и заполучая всё большее расположение.

Жрица столь хорошо вписалась в общество благородных господ, что вскоре за её передвижениями перестали следить. Теперь она могла спокойно отлучаться и обратно в Академию, и на проповеди. Она вовсе не воспринималась как заложница, гарантировавшая мир между Новой Империей и Лиргом. Если бы ей в какой-то момент вздумалось просто взять и не вернуться из очередной поездки, осознание этого не сразу бы дошло до её «пленителей». Но она и не думала сбегать — в её голове созрел очередной занимательный план.

Проповедуя, она вновь наряжалась в простое жреческое одеяние, и стоило в такие дни кому-то из знати увидеть её, они удивлялись тому, как она умудрялась оставаться милой и в окружении грязных и жалких оборванцев — в их разуме отказывалось укладываться сознание того, что столь изысканная леди, какой её знали они, могла пешком проходить расстояния, которые им было нестерпимо утомительно преодолеть в карете. Жрица выглядела слишком уж хрупкой и беззащитной, чтобы действительно являться той, о ком рассказывали сложившиеся вокруг неё легенды.

В какой-то момент всеобщее доверие к Жрице, которая успела доказать всем свою учтивость и ум, возросло настолько, что она получила право присутствовать на советах, организуемых королём. Ей не предоставили отдельного места, даже высказываться дали возможность только тогда, когда к ней обратятся, но этого уже было достаточно: ни одна другая женщина, кроме разве что в редких случаях самой королевы, не имела и такого права. Тем более что главная цель Эктори была достигнута: она без труда и притом абсолютно честным путём получала всю интересовавшую её информацию, часть из которой незамедлительно отправлялась в Роргост, а другая — большая — оставалась в полном её распоряжении. Эктори понемногу начинала сомневаться в выгодности выбранного ими пути. Пусть у неё было достаточно времени на то, чтобы без спешки и излишнего насилия создать на Оргосе единое государство, всё же она по юности своей не любила ждать слишком долго, а в Лирге перед ней открылась прекрасная возможность изменить вектор движения объединения, перенести точку его начала из Роргоста в столицу Лирга — Тзелос.

Королева Таляс очень скоро дала Эктори пообщаться со своим юным сыном, притом ещё и наедине. Мальчишка был поздним ребёнком и притом единственным, оттого родители порой слишком сильно опекали его, не давая необходимой в его возрасте возможности ошибаться и получать необходимый опыт разбитых коленок. Глядя на королевского сына, Эктори поняла, что её отец и мать были гораздо мудрее в этом плане: мать, казалось, душившая её своей опекой, на самом же деле прикрывала глаза на некоторые из её шалостей, давая возможность самолично осознать, что взрослые совсем не дураки: если они чего-то не делают, значит, это принесёт больше убытков, чем настоящей пользы.

К королевскому сыну Эктори нашла подход куда быстрее, чем к его родителям. Она дала Монору то, в чём он больше всего нуждался — стала верным другом, вовлекающим в разного рода опасные авантюры, о которых стоило только узнать его родителям, как всё тут же прекратилось бы, но он молчал, как молчала и парочка слуг, знавших об этом. Все проказы они с Эктори держали в строжайшем секрете. До тех пор пока они оставались в столице, Монор делал вид, что целиком и полностью погружён в науки, а по вечерам слушал «сказки» Жрицы об иных мирах и удивительных героях, которые всего парой слов или жестов могли смести, не оставив и следа, громадные армии. Эктори в своих историях продвигала принципы, выгодные для неё, готовя мальчишку через какое-то время стать либо союзником Ринора, либо его заменой.

Когда Монору со Жрицей позволялось покинуть столицу, уехать в один из сезонных дворцов на побережье в Нактлосе, он не знал времён счастливее. Жрица стала той, кто обучил его фехтованию, показала, как правильно держать меч, наносить атаки и уклоняться от них.

Монор внимательно наблюдал за наставницей, стараясь перенять у неё всё, начиная от движений и жестов, заканчивая манерой говорить. От его чуткого взгляда не укрылись некоторые странности, о которых в один из дней он всё же осмелился спросить:

— А что с твоим глазом?

Эктори хохотнула, отшутившись:

— Чтобы быть настоящим, нужно быть неидеальным. — Указала на глаз, — вот мой изъян.

Монор в смущении отвёл взгляд, посчитав, что своей бестактностью он обидел Жрицу, к которой хоть и относился как к подруге, всё же не мог не признать того, что она была куда возвышеннее него, хотя и с точки зрения положения в обществе находилась куда ниже. Попытался исправиться:

— Он тебя вовсе не портит.

— Я знаю, — милая улыбка Эктори расплылась ещё шире.

— Тогда можно ещё поспрашивать? Я наблюдал за тем, как сражаются солдаты и как ведут себя аристократы-дуэлянты, но ты мне показала совсем другую технику. Откуда она? В чём её цель? Как она появилась?

— Меч — это результат кропотливых трудов мастера, потому его нужно уважать, как и те силы, что были потрачены на его создание. Ведь этот благословенный труд подобен труду богов, создававших миры. Кузнец придал металлу форму, и её нужно сохранить, не исказить, как нужно сохранить и форму нашего бытия. А когда ты останавливаешь удар чужого клинка своим, на нём появляются выщерблины, вмятины и трещины. Потому стоит вообще постараться избежать скрещивания клинков, как своих, так и чужих — решить возникшее разногласие, не портя металла и не проливая крови, ведь и разумные боги не сталкивают миры, решая свои разногласия, помня о нас, слабых и по сравнению с ними беззащитных. На тебя тоже вскоре возляжет ответственность за чужие жизни, ты ведь будешь думать о них, так же как разумные боги?