Чтение онлайн

20.4. Социальные последствия шестого уклада

Остается вопрос, что делать с занятостью людей далее, когда объем роботизированной экономики в разы превысит традиционную? Занять всех в творческой деятельности не получится, те самые 90-95% к ней просто не способны. Предоставить возможность ничего не делать — замечательный путь к деградации и разделению общества на касты. Платить деньги за успехи в виртуальных играх — сомнительный вариант, но человек должен делать хоть что-то для обеспечения себя...

Представляете себе поколения людей, никогда и нигде не работавших, толком не учившихся и не собирающихся это делать? Папуасы под пальмой на тропических островах и гетто неоварваров в США и Европе. Последние — хороший пример социального эксперимента, однако далеко не все народы способны жить без цели, героического служения или борьбы. Вы не замечали, как быстро уходят из жизни мужчины в нашей стране, да и окрестных странах бСССР, после выхода на пенсию?[59] У них исчезает смысл жизни. Именно для нас вопрос смысла существования, работы или службы является вопросом выживания нации.

Есть ли шанс дать полезную работу всему населению? Отбросим неспособность абсолютного большинства людей к творческой деятельности, пусть мы научились создавать из любого человека творца, а не одного из десяти. Нам необходимо будет в 10 раз увеличить входной поток потребляемых человечеством ресурсов и во столько же раз увеличить уровень потребления. Можно смело забыть об этом варианте.

Какие последствия повлечет создание гигантских гетто для неимеющих работу 90% населения? Работающие люди начнут формировать отдельное сословие, система образования для остальных будет деградировать. Через некоторое время возникнет логичный вопрос — зачем кормить неоварваров, если они «не хотят работать»? Начнется снижение норм потребления и рост сверхпотребления высшего сословия — имеющих работу. Армия и полиция столкнется с той же автоматизацией — восстания будут жестко подавляться. Можно продолжать цепочку и дальше, но добрая часть фантастических фильмов и книг построена на описании схожих будущих антиутопий. Речь не идет о том, что будет построено такое будущее, но новый мир будет совершенно не похож на существующий. Для абсолютного большинства населения он будет много хуже.

При таких условиях логично ожидать усиления социал-дарвиновских взглядов, дескать, зачем кормить 90% не работающего населения. Всё упирается в человеческую природу — у талантливых и гениальных родителей всё также продолжают рождаться обычные дети. Живя с раннего детства в творческой среде, видя перед глазами примеры для подражания, получая семейные знания и уроки, такие дети быстро и без особых проблем выходят на уровень качественного ремесленника, опережая большинство сверстников и оставаясь тенью своих родителей.

До тех пор, пока человечество не научится гарантировано воспитывать творческие способности у большинства детей, 90% невостребованного в шестом технологическом укладе населения нужно будет для поддержания количества творческих, талантливых и гениальных детей в следующем поколении.

Таким образом, единственный разумный вариант снижения социальных последствий трансиндустриальной революции — сохранение искусственной занятости и растягивание обучения до середины жизни. Но все это опять потребует построения централизованного и жесткого государства. Вот не везет человечеству в будущем на демократические режимы и всяческие свободы.

20.5. Размер независимой технологической зоны

Трансиндустриальная революция возможна в мире не ранее 2030-2035 гг., а до этого периода будут господствовать панрегионы/технологические зоны, живущие на принципах четвертого и пятого укладов, лишь с элементами шестого. Необходимый размер для формирования панрегиона в этих условиях является важным и очень актуальным вопросом.

Текущая структура и состояние мировой экономики не позволяют в полной мере оценить перспективы отдельных стран и будущих панрегионов. Современная статистика предназначена для чего угодно, но только не для формирования реального представления. Используется учет исключительно финансовых потоков без привязки к реальным объемам товаров, повсеместно игнорируется многократный учет, особенно в сфере услуг, всевозможные гедонистические коэффициенты, услуги самому себе, а также виртуальные оценки результатов интеллектуальной деятельности.

В результате, используя методики 90-х гг. относительно собираемых первичных данных, вдруг оказывается, что реальные доходы населения США соответствуют уровню конца 50-х гг., а разрыв с расходами компенсируется за счет кредитов.

По различным оценкам падение уровня жизни развитых стран составит более 50% от ВВП, для сравнения в 90-е гг. Россия потеряла порядка 30% ВВП. Более подробно этот вопрос можно посмотреть в работах М. Л. Хазина[60].

Для нас же важно, что мир будет распадаться на панрегионы, каждому из которых будет соответствовать своя промышленно-технологическая зона, и ориентировочный размер экономики панрегиона, для самодостаточности и поддержания большей части существующих технологий оценивается минимум в 300, а оптимально 500 млн потребителей.

Возникает вопрос о происхождении таких оценок и возможности их снизить. Сами оценки очень плотно вошли в общественный дискурс. Понятно, что в идеале нужно обкладываться большим количеством статистической информации, делать поправки на искажение статистики и т. д., но это работа масштаба научного института при РАН. Первично оценить можно проще — посмотреть момент нулевой фондоотдачи в СССР / его экономической зоне, взять число потребителей (крестьяне по большей части не являются таковыми, так как живут в архаичной экономике и практически на подножном корму). Крестьянин в 20-е гг. XX в. в СССР не мог позволить себе трактор, а вот колхоз уже не мог без них. Аналогично взять другие, относительно замкнутые экономики в истории, где у каждой будет свой уровень разделения труда. Получим верхние оценки — неоптимизированные и без учета влияния научно-технического прогресса, а он есть, хотя и много меньше, чем мечтают. В предыдущей главе были описаны соответствующие механизмы.

Первичные грубые оценки автора, основанные на имеющейся у него информации по изменению сложности отдельных высокотехнологичных цепочек разделения труда без учета снижения себестоимости мелкосерийного производства в рамках шестого технологического уклада, подтверждают уровень в 300-500 млн человек. По сравнению с индустриальным обществом произошло явное сокращение потребности в трудовых ресурсах на производственных процессах, во многом из-за углубления разделения на мировом уровне. Однако в гораздо больших объемах выросли сфера услуг и функции обслуживания, сопровождения. С высокой вероятностью точные расчеты показали бы необходимость роста размера экономики относительно 300-500 млн человек для поддержания современного, постиндустриального общества. Вот только дальнейшее развитие мира подразумевает демонтаж значительной части постиндустриальной экономики.

Природа требований к минимальной численности замкнутой экономики определяется уровнем разделения труда и необходимом количеством изделий для избавления от «детских болезней». Так, чтобы гражданский самолет перестал регулярно преподносить неприятные сюрпризы, необходим выпуск в районе 100 экземпляров, т. е. в экономике такое количество самолетов должно быть востребовано. Самолетов «Конкорд» было произведено два десятка, больше мировой экономике было не нужно. В итоге этого количества не хватило, чтобы выловить все проблемы и самолеты пришлось ставить на прикол.

Также необходимо помнить про эффект масштаба производства: чем больше тираж, тем меньше межпроизводственные операции и меньше доля постоянных расходов в себестоимости.

Таким образом, размер технологической зоны в составе 300-500 млн человек индустриального населения можно рассматривать в качестве ориентира для формирования панрегиона, способного к формированию локальной и высокоавтономной экономики в горизонте 2020-2040 гг., чтобы после этого иметь возможность перейти в шестой технологический уклад.