Чтение онлайн

Я пытаюсь расспросить человека с рамой для картины под мышкой:

— Что? Что в Чайна-тауне?

Он даже не притормаживает, и мне приходится бежать с ним рядом.

— Пожар! Горит все! — рявкает он.

На меня накатывает паника:

— Горит?

— Да! — кричит он по-китайски.

Я в каком-то исступлении бегу прямо в стену дыма. Слезы текут по лицу рекой. Мои наверняка где-то спрятались. Они просто обязаны выжить!

— Мерси! — вдруг слышу я и оборачиваюсь. Тощий мужчина в темных рваных штанах и жилетке машет мне.

— А-Шук! — кричу я, падая ему в руки и чуть не сбивая с ног.

Он обнимает меня одной рукой. В другой руке у него чемоданчик.

Я наконец произношу только одно:

— Мама?

Он медленно качает головой.

— А тай-тай? — шепчу я, не решаясь назвать брата по имени.

Он горестно закрывает глаза и стоит молча. Когда он их все же открывает, они полны слез:

— Их дом рухнул одним из первых. Мне так жаль, Мереи…

Он пытается сказать мне еще что-то по-китайски, но и уже вырываюсь из его объятий и бегу к нашему дому. Нет! Это не может быть правдой!

— Не ходи туда, Мерси! Огонь все еще подыхает! Ты погибнешь!

Пробежав полквартала, я вдруг останавливаюсь. Меня обдает таким жаром, что я понимаю: впереди огонь, дальше хода нет! До Чайна-тауна еще квартал. Точнее, до того пожарища, что он сейчас собой представляет: куда ни глянь — всюду оранжево-красные языки пламени.

В следующую секунду я безвольно опускаюсь на колени. А потом сворачиваюсь в клубок, желая только одного: исчезнуть из этого мира сейчас же, раствориться в самой себе.

О, мой маленький братишка! Зачем я покинула тебя? Если бы я знала, что твой путь на этой земле будет так короток, я бы не сомкнула глаз рядом с тобой, чтобы не пропустить ни секунды твоей драгоценной жизни. А ты, мама? Ты предсказала свою смерть, но почему должно было сбыться именно это твое пророчество?

Я рыдаю и бьюсь в отчаянии. Мое сердце сейчас разорвется на куски. Перед взором всплывают ужасные картины. Вот Джек лежит в своей кроватке. Огонь лижет его маленькие ножки, и он зовет в агонии: «Мерси!»

Кто-то поднимает меня с земли.

Но ноги не держат меня, и я еле стою, не видя вокруг ничего: ни бегущих в панике людей, ни пожарных, подстегивающих мечущихся от страха лошадей, ни вереницы машин скорой помощи, без конца вывозящих погибших. Я не слышу ни сирен, ни детского плача. Я словно в непроницаемом стеклянном куполе горя и боли.

Единственный звук, который доносится до меня, идет изнутри: это похожий на завывание ветра вой отчаяния, тоски и одиночества.

Когда отец первый раз дал мне подержать Джека, я решила, что мой маленький братик — это часть меня. Если что-то в этом мире и заслуживает того, чтобы называться идеальным, то это тот теплый сверточек с круглой жемчужной головкой и ладошками, похожими на две морские звездочки. Он почти никогда не плакал, а когда спал — иногда по четырнадцать часов подряд, — я все не могла дождаться, когда он проснется, чтобы поскорее снова поиграть с ним и пощекотать его маленькие ножки. Рождение Джека убедило меня в том, что Бог есть.

Но люди как лодки: приходят и уходят. Иногда они больше не возвращаются. И теперь, когда его лодка уплыла, море для меня опустело.

Кто-то треплет меня по плечу. Я обнаруживаю, что укрыта одеялом и под головой у меня подушка. Сильно пахнет пылью и жухлой травой. Наверное, я умерла от горя и сейчас для меня готовят плот, чтобы перевезти в мир иной. Пока я работала на кладбище, я ни разу не видела, чтобы кто-то умер от горя, хотя не раз приходилось замечать, как удерживают родственников, норовящих прыгнуть за усопшим в могилу. И йот что парадоксально, моя боль наверняка гораздо сильнее, чем боль от выстрела прямо в сердце, в момент уносящего человека именно туда, где я хочу сейчас оказаться.

Странно… Почему так? Я наверняка снова встречу там маму и Джека. Наверное, в таком же примерно городе. Просто уровнем выше. И мы сможем все вместе оттуда, сверху, смотреть, как живут люди в этом мире.

Конечно, отец может быть еще жив. И Том. А в океане землетрясения опасны? От этой мысли у меня внутри все переворачивается.

Со стоном открываю глаза. Вижу Кэти, которая нависла надо мной и смотрит пристально, не мигая.

— Привет! — Кэти садится рядом и говорит кому-то с облегчением: — Она проснулась!

И вот уже на меня смотрят Франческа и Хэрри. За ними я вижу Джорджину — единственную здесь девушку старшего курса. Она причесывает Минни Мэй. У той опухшее и красное лицо. Наверное, она долго плакала. А я, должно быть, проспала несколько часов.

Выбираюсь из-под одеяла. Откуда-то из глубины памяти всплывает воспоминание, как А-Шук и Франческа ведут меня обратно в парк. Встречаюсь глазами с Франческой и шепчу ей:

— Спасибо!

Она улыбается с таким неподдельным сочувствием, что я чуть не начинаю снова выть. На меня накатывает новая волна паники:

— А где А-Шук?

— Человек, который помог довести тебя сюда? Он вот там!

Я вскакиваю, но тут же взвываю от боли, на этот раз физической. Мои рука! У меня режет в животе и вообще ломит все тело, словно я часами таскала дрова. Франческа кладет мне руку на плечо.

Я должна сейчас же поговорить с А-Шуком. Я вижу его стоящим поодаль. Он массирует плечо какому-то мужчине, явно пытаясь высвободить заблокированную энергию. У него за спиной — темные воды озера Алворд, на берегу которого полно людей. Они стирают и сушат одежду. У каждого на лице — отрешенность и скорбь.

В другой стороне парка — зона, называемая детским городком. Карусель вроде не пострадала. А вот кирпичный замок разрушен до основания.

Франческа ласково расчесывает мои волосы:

— Мне так жаль твоих родных…

Хэрри протягивает мне лоток для фруктов. В нем чистая вода. В ее глазах тоже скорбь и искреннее сочувствие. С благодарностью принимаю воду и замечаю, что кто-то уже перевязал мою руку полоской чистой ткани. У воды какой-то очень неприятный привкус, поэтому я делаю только несколько глотков, лишь бы как-то промочить горло.