Чтение онлайн

— Не надо! — просит меня Франческа. — Это же самое настоящее воровство!

— Да? А эти блоки и кирпичи, значит, не воровство? У нас сейчас чрезвычайная ситуация. Мы ни за что на свете не пошли бы на такое. Но сейчас это вопрос жизни и смерти! Однажды мы вернемся сюда и расплатимся за все, что взяли.

Франческа закусывает губу, понимая, что ей все равно не остановить меня.

— Я быстро, обещаю!

Может, сказать ей на всякий случай, что написать на моем могильном камне? Ладно, не буду ее еще больше пугать. Храбро подхожу к двери. Сейчас я войду туда…

Внутри очень пыльно, и в горле начинает отчаянно першить. Я стараюсь сдержаться, но не могу и громко кашляю. Прокашлявшись, пару секунд стою как вкопанная, прислушиваясь, не готов ли рухнуть потолок. Но все вроде тихо. Начинаю судорожно хватать разные продукты: макароны, оливковое масло, бекон. Беру еще пакет риса и банку кукурузного супа (всегда хотела его попробовать!). В последний момент хватаю еще пачку соли и огромную ложку.

Доставая ложку сверху, слышу звук, похожий на потрескивание. Меня охватывает паника.

Беги, глупышка, уноси ноги!

Я пулей вылетаю из двери и слышу, как кричат девочки. Падаю на землю и качусь кубарем, словно я последний во всем свете кусок колбасы, за которым гонится свора бродячих собак.

Кто-то останавливает меня и поднимает на ноги. С меня стряхивают пыль. Я делаю глубокий вдох. Меня бросает то в жар, то в холод. И тут с глухим стоном, словно жалуясь: «У меня больше нет сил это держать!», перекрытие бакалеи все-таки обрушивается. Из окон и всех щелей вылетают клубы пыли.

Потом наступает тишина. То, что еще минуту назад хоть отдаленно напоминало магазин, теперь выглядит просто грудой обломков. Я вдруг начинаю испытывать какую-то окрыляющую радость. Я обманула саму смерть! На миг чувствую себя непобедимой, и мне кажется, что, если я спрыгну с крыши, у меня тут же вырастут крылья.

Не жадничай, смерть! Сегодня у тебя и так очень богатый урожай. Пока ты меня не заполучишь!

Все четвери мы выглядим сейчас как щедро припудренные пончики: на нас густым слоем лежат пыль и известка.

Хэрри опять протирает очки. След от них четко виден на ее перепачканном лице.

Мне каким-то чудом удалось удержать банку с кукурузой. Стряхиваю с нее пыль:

— Ну, будем считать, что оно того стоило…

Франческа криво улыбается. Ее улыбка не оставляет равнодушным никого, и вот уже мы все покатываемся со смеху.

Рис просыпался, но мы соберем, что сможем. Кэти набирает рис в ладошку, стараясь отделить его от грязи.

— Моя бабушка готовит лучший кукурузный суп во всем Техасе. А может, и во всех Штатах. Она как-то сказала мне, что, если только узнает, что я попробовала консервированный суп, она так расстроится, что расплачутся ангелы.

— А мы делаем в нашем ресторане из кукурузы поленту, которая в тысячу раз вкуснее, чем эта консервированная гадость.

Франческа жертвует одну заколку для волос, чтобы защепить ею пакет с рисом. Я притворно обижаюсь:

— Какие вы все неблагодарные! Тогда я съем всю банку сама!

Кэти опять улыбается:

— Ага! Только сначала открой ее!

Мы кладем продукты в носилки, поднимаем их и пускаемся в обратный путь. Носилки очень тяжелые, и нам приходится часто останавливаться, чтобы перевести дух. Я разминаю плечи, особенно там, где шаль отчаянно натирает.

Где-то позади нас раздается взрыв. Он такой сильный, что его полна чуть не сбивает нас с ног. К небесам поднимаются клубы едкого черного дыма, застилая то, что осталось от солнца. Мы с ужасом наблюдаем эту картину. Все веселье вмиг улетучивается.

— Господи, помилуй! — шепчет в страхе Франческа. — Просто ад на земле!

Кэти ласково привлекает к себе снова начавшую ныть Хэрри.

— А что, если это не кончится никогда? — дрожащим голосом спрашивает та.

— Мистер Мортимер говорил: «Свет можно увидеть только в темноте».

Эта его банальная истина почему-то очень успокаивала родственников покойного.

Мы снова движемся вперед. А я все оглядываюсь в поисках отца, словно он должен появиться из-за угла с минуты на минуту. Но его нет, зато я вижу очень много мужчин, внешне на него похожих: опущенные плечи, слегка шаркающая походка. Все вокруг в пыли и грязи. Цвет кожи теперь у всех одинаковый, и на его фоне белки глаз выглядят особенно устрашающе.

— А кто такой мистер Мортимер?

— Он — директор кладбища на Лорел-Хилл, где я когда-то работала.

— Лорел-Хилл? Ты что, работала гробовщиком? — удивленно спрашивает Кэти.

— Боже правый, нет, конечно! К нам покойников привозили уже в гробах. Мы опускали гробы в ямы и потом ухаживали за могилами.

— Мой дяди Пауль похоронен там, — откликается Франческа — Тетя выбрала могилу с видом на Тихий океан, потому что он был моряком.

Капитан Пауль Беллини? «В синюю даль ухожу я сегодня…»

— Да, да! — отвечает Франческа с ноткой тоски голосе.

— Я помню все необычные эпитафии.

— Как ты получила работу на кладбище? — недоумевает Кэти.

— Мистер Мортимер взял меня сразу, в день обращения. Желающих работать на кладбище было не очень много

Хэрри снова смеется, — но тут раздается еще один взрыв.

Он дальше, но такой же сильный. Сколько же людей уже погибло…

Лучше я продолжу разговор, иначе все опять начнут представлять себе эти ужасные картины.

— Мне нравилось там работать. Там было очень спокойно и много зелени. Никогда не встречала никаких духов, но видела много других интересных вещей. Например, могилку маленькой девочки Мэри Хеллен, рядом с которой вырыли отдельную маленькую могилку и положили туда ее любимую куколку. А еще могилу одного повесы по имени Гай Пеппер, на могильном камне которого было написано: «Я всегда думал, что умру от рук ревнивого мужа какой-нибудь красотки».

Франческа молчит. Она, скорее всего, считает такую надпись неприличной. Но Кэти смеется до колик:

— Да ты что! Правда?!

— Честное слово! Вообще кладбище — это довольно забавное место. Вот все думают, что там только слезы и страдание. Но на самом деле люди там много смеются. Это тот самый смех, который помогает переживать боль. Иногда смех — это вообще единственный способ справиться с душевной болью.

Я чувствую на себе их взгляды.

Лучше я не буду оборачиваться, иначе они поймут. что я говорю прежде всего о сноси боли, которую стараюсь спрягать как можно глубже.