Чтение онлайн

— Коли судить по его виду, такъ до него уже довольно дотрагивались, — будетъ съ него! Его порядкомъ поколотила вода. Вотъ мн такъ не дался онъ: такое ужъ видно мое счастье! Онъ непремнно мимо меня проплылъ, когда я караулилъ тутъ, пониже моста. Ты, словно коршунъ, товарищъ, — должно быть, носомъ ихъ чуешь.

Онъ говорилъ это пониженнымъ голосомъ и нсколько разъ взглянулъ на Лиззи, которая снова надвинула на лицо капюшонъ. Оба человка посмотрли затмъ съ какимъ-то таинственнымъ и недобрымъ участіемъ на то, что плыло за лодкою Гаффера.

— Не втащить ли мн его въ лодку, товарищъ?

— Не надо, — отвчалъ Гафферъ такимъ суровымъ тономъ, что задавшій вопросъ вытаращилъ глаза и тутъ же проговорилъ:

— Или ты чего обълся, товарищъ?

— Правда, что обълся, — сказалъ Гафферъ. — Ты меня своими товарищами — то ужъ очень накормилъ. Я теб не товарищъ.

— Съ которыхъ же поръ ты мн не товарищъ, ваше благородіе Гафферъ Гексамъ?

— Да съ тхъ поръ, какъ тебя обвинили, что ты ограбилъ человка, ограбилъ живого человка, отвтилъ Гафферъ въ сильномъ негодованіи.

— А что, если бы меня обвинили, что я ограбилъ мертваго человка — скажи-ка Гафферъ.

— Ограбить мертваго ты не могъ.

— А ты бы могъ, Гафферъ?

— Нтъ, ограбить мертваго нельзя. Что мертвому длать съ деньгами? Разв мертвый можетъ имть деньги? На коемъ свт мертвый? На томъ свт. На коемъ свт деньги? На этомъ свт. Такъ какъ же деньги могутъ быть у мертваго тла? Разв мертвое тло можетъ владть деньгами, тратить ихъ, получать ихъ, терять? Такъ ты не путай и не мшай честь съ безчестьемъ. А ограбить живого человка только подлая душа можетъ.

— Да ты выслушай, какъ было дло…

— Нтъ, и слушать не стану; я самъ скажу, какъ это было. Ты легко отдлался за то, что запустилъ лапу въ карманъ къ матросу, — къ живому матросу, — ну, и считай себя счастливымъ, а ко мн посл этого не суйся съ товарищами-то. Были мы съ тобой товарищами, а теперь не товарищи, да и впередъ не будемъ. Пусти лодку! Отчаливай!

— Гафферъ! Если ты думаешь отдлаться отъ меня такимъ манеромъ…

— Не такимъ, такъ другимъ; пальцы отшибу весломъ, не то багромъ царапну по голов. Отчаливай, говорятъ теб!.. Лиззи, махай! Домой махай, коли не хочешь, чтобъ отецъ самъ взялся за весла!

Лиззи сильно двинула лодку впередъ; другая лодка осталась позади. Отецъ Лиззи, успокоившись внутренно и принявъ видъ человка, возвщавшаго высоко-нравственное поученіе и занявшаго неприступную позицію, нетерпливо раскурилъ трубку и, держа ее въ зубахъ, посмотрлъ на то, что было у него на буксир. То, что было у него на буксир, минутами страшно выставлялось изъ воды, когда ходъ лодки замедлялся, а минутами какъ будто бы силилось оторваться, хотя по большей части слдовало за нею покорно. Новичку, быть можетъ, померещилось бы, что струйки, проходящія надъ тмъ, что плыло за лодкой, имли страшное сходство съ измненіями въ выраженіи незрячаго человческаго лица: но Гафферъ былъ не новичекъ, и ему ничего не мерещилось.

Мистеръ и мистрисъ Венирингъ были людьми съ иголочки новыми, жившими въ дом съ иголочки новомъ и въ части Лондона съ иголочки новой. У Вениринговъ все было съ иголочки новое. Вся ихъ мебель, вс ихъ друзья, вся ихъ прислуга, ихъ серебро, ихъ карета, ихъ лошади, сбруя и сами они были съ иголочки новыми. Они были новобрачными, насколько законнымъ образомъ возможно быть новобрачными, имя новорожденнаго ребенка. Если бъ имъ представилась нужда завести въ хозяйств праддушку, то и онъ явился бы изъ магазина запакованнымъ въ рогожи, безъ малйшей царапинки, отполированнымъ французскимъ лакомъ до самой маковки.

Въ хозяйств Вениринговъ — отъ стульевъ въ передней, украшенныхъ гербами, вплоть до рояля съ новйшими усовершенствованіями, а въ верхнемъ этаж вплоть до огнеспасательнаго снаряда — все было отлично вылакировано и отполировано. А что замчалось въ мебели, то замчалось и въ самихъ Венирингахъ: отъ нихъ какъ будто немножко пахло мастерской и они какъ будто липли немножко.

Была у нихъ еще одна невинная обденная утварь, которая перекатывалась на ходкихъ колесцахъ и, пока не представлялось въ ней надобности, хранилась надъ извозчичьею конюшнею въ Дьюкъ-Стрит, въ Сентъ-Джемскомъ сквер. Для этой утвари Вениринги служили источникомъ нескончаемаго смятенія. По фамиліи утварь эта называлась Твемло. Мистеръ Твемло приходился двоюроднымъ братомъ лорду Снигсворту, и потому на него былъ большой спросъ, такъ что во многихъ домахъ онъ изображалъ собою обденный столъ въ его нормальномъ вид. Мистеръ и мистрисъ Венирингъ, напримръ, устраивая обдъ, прежде всего брались за Твемло и потомъ раздвигали его на нсколько досокъ, то есть прибавляли къ нему гостей. Такимъ образомъ столъ составлялся иногда изъ Твемло и полудюжины досокъ; иногда же Твемло раздвигался во всю свою длину, на вс двадцать досокъ. Мистеръ и мистрисъ Венирингъ, въ случаяхъ торжественныхъ, садились другъ противъ друга по копнамъ стола, но и тутъ параллель вполн выдерживалась, ибо при этомъ всегда случалось такъ, что чмъ боле Твемло раздвигался, тмъ дале оказывался онъ отъ центра и тмъ ближе или къ буфету на одномъ конц комнат, или къ оконнымъ занавсямъ на другомъ-конц.

Однакоже не это повергало въ смятеніе слабую душу Твемло. Зіяющая пропасть, въ которой онъ не находилъ дна и изъ которой поднималось постоянно возраставшее затрудненіе его жизни, заключалось въ неразршимомъ вопрос: самый ли старый онъ другъ Вениринговъ или самый новый ихъ другъ. Сей смиренный джентльменъ посвящалъ ршенію своей задачи много тревожныхъ часовъ какъ въ квартир надъ конюшней, такъ и въ прохладной тни Сентъ-Джемскаго сквера. Разршилъ же онъ ее такъ: Твемло впервые познакомился съ Венирингомъ въ клуб, гд Венирингъ тогда не зналъ никого, кром одного человка, который познакомилъ ихъ другъ съ другомъ, который, казалось, былъ ему самымъ задушевнымъ пріятелемъ въ мір и съ кмъ онъ самъ познакомился только за два дня до того, когда поводомъ къ союзу ихъ душъ послужилъ случайно обсуждавшійся предосудительный образъ дйствій клубнаго комитета по поводу изготовленія телячьяго филе. Тотчасъ же посл этого Твемло получилъ отъ Вениринговъ приглашеніе къ обду, и онъ обдалъ у нихъ, и съ нимъ присутствовалъ за обдомъ и тотъ самый господинъ, который познакомилъ его съ Венирингами. А вслдъ за тмъ онъ получилъ приглашеніе къ обду отъ этого господина и обдалъ у него. Венирингъ вмст съ нимъ присутствовалъ за столомъ. На обд у этого господина были еще Членъ Парламента, Инженеръ, Погашеніе Національнаго Долга, Дума о Шекспир, Забота объ общественномъ благ и одно Присутственное Мсто. Вс эти гости были, повидимому, людьми совершенно неизвстными Венирингу. Тотчасъ же посл этого Твемло опять получилъ приглашеніе обдать у Вениринговъ спеціально для того, чтобы встртить тамъ Члена, Инженера, Погашеніе Національнаго Долга, Думу о Шекспир, Заботу и Присутственное Мсто. Обдая съ ними, Твемло убдился, что вс они — самые задушевные друзья Вениринга и что жены всхъ ихъ (тоже тутъ присутствовавшія) были для мистрисъ Венирингъ предметами самаго искренняго вниманія и нжнйшей пріязни.

Результатомъ этого было то, что Твемло, сидя въ своей квартир и приложивъ руку ко лбу, говорилъ самъ себ: «Нтъ, ужъ лучше не думать объ этомъ, ужъ лучше не думать, а то мозгъ размягчится!» А ему все-таки думалось, и онъ все-таки не зналъ, что подумать.

Въ ныншній вечеръ у Вениринговъ обдъ. Одиннадцать досокъ прилаживалось къ Твемло: всего на всего четырнадцать персонъ. Четыре офиціанта въ темныхъ фракахъ съ блою грудью стоятъ на вытяжку въ передней. Пятый офиціантъ, шедшій впереди кого-то, всходить на лстницу съ угрюмымъ видомъ, какъ будто бы желая сказать: «Вотъ и еще одно несчастное существо пріхало обдать: вотъ она жизнь!» и провозглашаетъ: «Мистеръ Твемло!»

Мистрисъ Венирингъ привтствуетъ милаго мистера Твемло, привтствуетъ дорогого Твемло и мистеръ Венирингъ. Мистрисъ Венирингъ, хотя и не думаетъ, чтобы мистеръ Твемло могъ интересоваться такими неинтересными вещами, какъ грудныя дти, но все-таки полагаетъ, что такому старинному другу будетъ пріятно взглянуть на ея младенца. — Погоди, Тутлюмсъ, — говорить мистеръ Венирингъ, съ чувствомъ кивая своей новой вещиц: — когда ты будешь больше смыслить, ты лучше оцнишь друга твоего семейства. — Потомъ онъ проситъ позволенія познакомить любезнаго Твемло со своими двумя друзьями — съ мистеромъ Бутсомъ и съ мистеромъ Бруэромъ, хотя, очевидно, самъ хорошенько не знаетъ, кто изъ нихъ который.

Но тутъ случается ужасная вещь:

— Мис-теръ и Мис-сисъ Подснапъ!

— Душа моя, — говорить мистеръ Венирингъ, обращаясь къ мистрисъ Венирингъ съ видомъ живйшаго интереса, въ то время какъ отворяется дверь. — Душа моя, Подснапы пріхали!

Появляется дюжій господинъ фатальной свжести, весь улыбка, съ супругою, и тотчасъ же, бросивъ супругу, устремляется къ Твемло со словами:

— Какъ поживаете? Очень радъ познакомиться. Какой у васъ очаровательный домъ! Надюсь, мы не опоздали! Крайне радъ случаю, поврьте!