Чтение онлайн

Внимательно слушавши, мальчикъ при этомъ какъ то особенно крякнулъ, будто желая сказать: «А меня такъ вотъ и очень тронетъ!»

— Вотъ и картинки изъ прошлаго, Чарли.

— Разсказывай дальше, — проговорилъ мальчикъ; — давай намъ, что впереди будетъ, — такую картинку давай.

— Хорошо. Вотъ я все съ отцомъ, не покидаю отца, потому что отецъ меня любитъ, и я люблю его. Книгъ я не читаю; если бъ я стала учиться, отецъ подумалъ бы, что я его покину, и я потеряла бы свое вліяніе на него. Я не добилась еще такого вліянія, какое желаю имть; но надюсь, что придетъ время, когда я добьюсь. А все-таки я знаю, что могу удержать отца, отъ нкоторыхъ вещей. Если я покину его, онъ съ горя совсмъ опустится.

— Ты погадай-ка обо мн, покажи картинку — что со мной будетъ.

— Сейчасъ, Чарли, — сказала двушка, не измнявшая своего положенія съ тхъ поръ, какъ начала говорить. Теперь она печально покачала головой. — Я къ этому то и вела. Вотъ ты…

— Гд, гд я, Лиззи?

— Все въ той же впадинк, пониже того огонька.

— Ничего тамъ нтъ въ твоей впадинк,- сказалъ мальчикъ, переводя глаза съ ея лица на жаровню, стоявшую, точно страшный скелетъ на длинныхъ тонкихъ ножкахъ.

— Вотъ ты, Чарли, учишься въ школ тайкомъ отъ отца, получаешь награды, стараешься и наконецъ длаешься… чмъ, бишь, это ты длаешься? Какъ это ты мн говорилъ намедни?

— Ха-ха-ха! Вотъ такъ гадальщица, названій не знаетъ! — воскликнулъ мальчикъ, какъ будто обрадовавшись этому недочету со стороны впадинки пониже огня. — Я говорилъ: младшимъ учителемъ.

— Вотъ ты сдлался младшимъ учителемъ и все отличаешься, отличаешься; наконецъ самъ становишься содержателемъ школы, ученымъ и уважаемымъ человкомъ. Но тайна не укрывается отъ отца; онъ узнаетъ ее задолго до того, и это разлучаетъ тебя съ отцомъ и со мною.

— Нтъ не разлучаетъ!

— Разлучаетъ, Чарли. Я вижу ясно, какъ только можетъ быть ясно, что твоя дорога не туда идетъ, куда наша. А если бъ даже отецъ и простилъ тебя, что ты пошелъ этой дорогой (а онъ никогда не проститъ), то все-таки твою дорогу испортитъ наша, которою мы идемъ. Но я еще вотъ что вижу, Чарли.

— И видишь все такъ же ясно, какъ только можетъ быть ясно, Лиззи? — спросилъ шутливо мальчикъ.

— Да, такъ же ясно. Вижу я, какъ нелегко теб оторваться отъ отцовской жизни и начинать новую, лучшую жизнь. И вотъ я, Чарли, вижу, я осталась одна съ отцомъ и стараюсь, по мр силъ, удерживать его на прямой дорог, стараюсь имть на него побольше вліянія, и все надюсь, что по какому-нибудь счастливому стеченію обстоятельствъ, или когда ему станетъ грустно, или — я ужъ, право, и не знаю какъ, — я успю направить его на что-нибудь лучшее.

— Ты сказала, Лиззи, что не умешь читать книгъ, а мн кажется, у тебя цлая библіотека въ этой впадинк подъ огнемъ.

— Я была бы очень рада, если бы могла читать настоящія книги. Я чувствую, Чарли, очень чувствую, что мн не достаетъ ученья. Но я чувствовала бъ это еще сильне, если бы не видла, что это то и связываетъ меня съ отцомъ. Постой! Кажется, онъ идетъ!

Было уже за полночь: хищная птица прилетла на нассть. Въ полдень слдующаго дня онъ появился снова въ таверн «Шести Веселыхъ-товарищей» въ качеств (для него уже не повод) свидтеля передъ присяжными коронера.

Мистеръ Мортимеръ Ляйтвудъ, прибывъ къ осмотру, какъ одинъ изъ свидтелей, дйствовалъ въ совокупности съ однимъ извстнымъ солиситоромъ, слдившимъ за производствомъ слдствія отъ лица представителей покойнаго, какъ было своевременно напечатано въ газетахъ.

Полицейскій инспекторъ также присутствовалъ при этомъ и внимательно соображалъ все происходившее, но хранилъ молчаніе.

Мистеръ Юлій Гандфордъ (показавшій свой адресъ правильно и платившій, какъ оказалось, исправно по счету въ гостиниц, гд о немъ ничего не было извстно, кром того, что онъ ведетъ жизнь весьма уединенную не получилъ повстки явиться къ слдствію и присутствовалъ при немъ только въ ум инспектора.

Слдственный осмотръ представлялъ большой интересъ для публики, любопытство которой было въ особенности возбуждено сообщеніями мистера Мортимера Ляйтвуда о тхъ обстоятельствахъ, при которыхъ покойный мистеръ Джонъ Гармонъ возвращался въ Англію. Право исключительной собственности на эти обстоятельства оспаривалось за обденнымъ столомъ въ продолженіе нсколькихъ дней Венирингомъ, мистеромъ Твемло, Подснапомъ и буферами, причемъ вс толковали его по своему, противорча другъ другу. Интересъ увеличивался еще показаніями Джиба Поттерсона, корабельнаго буфетчика, и мистера Джакоба Киббля, пассажира съ того парохода, который привезъ мистера Джона Гармона. Они говорили, что покойный имлъ съ собою въ ручномъ чемодан, съ которымъ сошелъ съ корабля, деньги, вырученныя имъ отъ поспшной продажи небольшой поземельной собственности, и что сумма эта превышала семьсотъ фунтовъ стерлинговъ. Интересъ усилился еще и благодаря показаніямъ Джесса Гексама, вытащившаго въ разное время множество труповъ изъ Темзы и сдлавшагося до того извстнымъ своею опытностью въ этомъ дл, что одинъ какой-то восторженный почитатель его, подписавшійся: «Другъ Погребенія» (гробовщикъ, вроятно), отправилъ въ его пользу восемнадцать почтовыхъ марокъ и пять писемъ издателю Таймса. Присяжные, по отобраннымъ отъ свидтелей показаніямъ, вынесли такое ршеніе: «Тло Джона Гармона найдено плавающимъ въ Темз въ состояніи полнаго разложенія и съ большими поврежденіями, подающими поводъ предполагать что вышепоименованный Джонъ Гармонъ умеръ при обстоятельствахъ въ высшей степени подозрительныхъ, но, по имющимся свдніямъ, недостаточныхъ для удостовренія того, кмъ и какимъ способомъ причинена ему смерть». Къ этому постановленію было присоединено предложеніе министерству внутреннихъ длъ (что, по мннію г. инспектора, было очень разумно) о назначеніи награды за раскрытіе этой смерти. Черезъ двое сутокъ появилось объявленіе о назначеніи награды въ сто фунтовъ стерлинговъ, а также и о полномъ прощеніи тому лицу или тмъ лицамъ, за исключеніемъ самого преступника и его соучастниковъ… и такъ дале по установленной форм.

Это объявленіе повело къ тому, что инспекторъ усугубилъ свои розыски; онъ сталъ чаще появляться на спускахъ и сходахъ къ рк, пристальне заглядывать въ лодки и другія суда и крпче задумываться, соображая про себя и то, и это, и все вмст. Но такъ какъ при всхъ подобныхъ соображеніяхъ, смотря по тому, какъ вы слагаете и то, и это, и все вмст, нердко выходитъ или женщина, или рыба порознь, или же об совокупно въ вид сирены, то и у инспектора пока все выходила только сирена, которой никакой судья и никакіе присяжные вры дать не могутъ.

Гармоново убійство (какъ оно прослыло въ народ), подобно морскимъ приливамъ и отливамъ въ Темз, доведшей его до всеобщаго свднія, притекало и утекало, вздувалось и опадало, то въ город, то въ деревн, то въ дворцахъ, то въ лачугахъ, то между лордами и леди, то между чернорабочими, молотобойцами и нагрузчиками, до тхъ поръ, пока, посл долгаго колыханія на задержавшихся водахъ, не прорвалось наконецъ въ открытое море и не уплыло.

Реджинальдъ Вильферъ — имя довольно громкое, напоминающее, если произнести его сразу, старинныя бронзовыя дощечки въ сельскихъ церквяхъ, красивые завитки въ расписныхъ готическихъ окнахъ и вообще аристократовъ де-Вильферовъ, приплывшихъ изъ-за моря съ Вильгельмомъ завоевателемъ. Въ нашей генеалогіи замчательно то, что ни одинъ де- кто-нибудь никогда не являлся къ намъ съ кмъ-либо другимъ.

И тмъ не мене фамилія здсь выводимаго Реджинальда Вильфера была происхожденія самаго обыкновеннаго и фигурировала на самыхъ обыкновенныхъ поприщахъ жизни. Въ теченіе многихъ поколній предки ея отыскивали себ средства къ существованію разными занятіями въ докахъ, въ акцизномъ управленіи и въ таможн. Такъ и теперешній Режинальдъ Вильферъ былъ простымъ бднымъ клеркомъ, бднымъ до того, что, при ограниченномъ жаловань и при неограниченной семь, онъ ни разу еще не могъ достигнуть скромной цли своего честолюбія, состоявшей въ томъ, чтобы справить себ сразу весь новый костюмъ, со шляпой и сапогами включительно. Его черная шляпа превращалась въ коричневую, прежде чмъ онъ былъ въ состояніи сшить себ новый сюртукъ; панталоны блли по швамъ и на колнкахъ, прежде чмъ онъ могъ купить себ сапоги; сапоги изнашивались, прежде чмъ ему удавалось щегольнуть новыми панталонами, а къ тому времени, когда онъ возвращался къ шляп, этотъ лоснящійся головной уборъ новйшаго времени оказывался водруженнымъ какъ бы надъ грудой древностей разныхъ періодовъ.

Если бы какой-нибудь каменный херувимчикъ могъ когда-нибудь достигнуть зрлаго возраста и предстать передъ нами въ современной одежд, его фотографія была бы наилучшимъ портретомъ мистера Вильфера, пухлая, гладкая, невинная физіономія котораго длала то, что вс съ нимъ обращались обидно снисходительно, чтобъ не сказать — презрительно и свысока. Посторонній человкъ, зашедшій въ его бдную квартиру часовъ около десяти по полудни, пожалуй, удивился бы, заставъ его еще бодрствующимъ и сидящимъ за ужиномъ вмст съ большими. Въ немъ было столько ребяческаго — въ очертаніяхъ лица, и въ фигур,- что если бы его старый школьный учитель повстрчался съ нимъ гд-нибудь въ Чипсайд [5] , онъ, вроятно, не воздержался бы отъ привычнаго желанія поколотить его палкой тутъ же на мст.