Чтение онлайн

— Будетъ, будетъ, сэръ! — сказалъ мальчикъ вырываясь. — Встртите въ другой разъ, надюсь, узнаете.

Юджинъ не отвтилъ ему, а обратился къ Мортимеру:

— Я поду съ тобой, если хочешь.

И вс трое отправились въ экипаж, въ которомъ пріхалъ мальчикъ. Два друга (когда-то вмст учившіеся въ школ) закурили сигары и сли внутри, а гонецъ помстился на козлахъ рядомъ съ извозчикомъ.

— Послушай, Юджинъ, — заговорилъ Мортимеръ, когда кебъ покатился, — я состою въ почетномъ списк стряпчихъ въ высшемъ Канцлерскомъ Суд и въ списк атторнеевъ Общаго Права ровно пять лтъ; но, за исключеніемъ безвозмездныхъ порученій, получаемыхъ мною круглымъ счетомъ разъ въ недлю по длу духовнаго завщанія леди Типпинсъ, которой нечего оставлять по завщанію, — у меня до сей минуты не было ни одного романическаго дла.

— И я, — сказалъ Юджинъ, — семь лтъ состою въ списк, а не имлъ никакихъ длъ, да и не буду имть. Если же и случится какое, такъ я не буду знать, какъ за него приняться.

— Что касается этого послдняго твоего замчанія, — проговорилъ Мортимеръ съ невозмутимымъ спокойствіемъ, — то я не могу сказать утвердительно, имю ли я какое-нибудь преимущество передъ тобой.

— Я ненавижу свою профессію, — сказалъ Юджинъ, положивъ ноги на противоположное сиднье.

— Не обезпокою ли я тебя, если и я вытяну ноги? — спросилъ Мортимеръ. — Благодарю. Я тоже ненавижу свою профессію.

— Мн мою профессію навязали, — продолжалъ мрачный Юджинъ: — полагали, что наша фамилія нуждается въ адвокат. Ну, вотъ и запаслись однимъ неоцненнымъ!

— Мн мою профессію тоже навязали, — сказалъ Мортимеръ: — полагали, что наша фамилія нуждается въ стряпчемъ. Ну, вотъ и запаслись однимъ, неоцненнымъ!

— Насъ четверо, и имена наши написаны на двери какой-то темной кануры, называемой конторой, — сказалъ Юджинъ, — и на каждаго изъ насъ приходится по четверти писца — Касимъ Баба въ пещер разбойниковъ, — и этотъ Касимъ — единственный достойный уваженія членъ всей компаніи.

— Я занимаюсь въ верхнемъ этаж, высоко по лстниц,- сказалъ Мортимеръ; — оттуда открывается широкій видъ на кладбище, и тамъ на меня одного имется цлый писецъ, которому нтъ иного дла, какъ смотрть на кладбище. Что изъ него выйдетъ, когда онъ достигнетъ полной зрлости, не могу вообразить. Мудрости ли онъ набирается въ этомъ гадкомъ грачиномъ гнзд, или замышляетъ душегубство; пріобртетъ ли онъ посл долгаго одиночнаго заключенія способность просвщать себ подобныхъ, или отправлять ихъ на тотъ свтъ, — вотъ единственные интересные вопросы, представляющіеся тамъ для моего юридическаго ума. Дай мн, пожалуйста, огня. Благодарю.

— Толкуютъ люди, — заговорилъ опять Юджинъ, произнося слова немного въ носъ и откинувшись назадъ, съ сложенными на груди руками, съ закрытыми глазами и съ дымящейся сигарой во рту, — толкуютъ люди объ энергіи. Если есть въ словар подъ какой бы то ни было буквой отъ А до Z слово, которое я ненавижу всми силами души, такъ это слово — энергія. Это такое рутинное суевріе, такое попугайство! Ну что за чертовщина? Нужно, въ самомъ дл, мн выбжать изъ дому на улицу, схватить за горло перваго встрчнаго, по виду богатаго человка, и закричать: «Ступай сейчасъ же въ судъ, собака, и возьми меня своимъ адвокатомъ, не то — духъ вонъ!» А это-то и есть энергія.

— Совершенно согласенъ, Юджинъ. Но дай мн благопріятный случай, дай что-нибудь такое, что стоитъ приложенія энергіи, и тогда я покажу, что такое энергія.

— И я покажу, — сказалъ Юджинъ. Весьма вроятно, что десятокъ тысячъ молодыхъ людей въ черт лондонской городской почты говорили то же самое въ теченіе этого вечера.

Колеса катились; кебъ миновалъ Монументъ [2] , миновалъ Тоуэръ, миновалъ Доки; прохалъ Ратклиффъ и Родерхитъ, прохалъ мста, гд всяческій мусоръ, накопленный человчествомъ, ждетъ, пока собственною своею тяжестью не рухнетъ съ берега и не исчезнетъ въ рк. Прохалъ кебъ между кораблями, будто выброшенными на берегъ, между домами, будто сползшими въ воду, то възжая въ ихъ ряды, то вызжая изъ нихъ; прохалъ между бушпритами, смотрящими въ окна и между окнами, смотрящими на суда, и наконецъ остановился у одного темнаго угла, подмытаго ркою. Тутъ мальчикъ слзъ съ козелъ и отворилъ дверцы кеба.

— Вамъ теперь нужно пройти немного пшкомъ, сэръ, — нсколько ярдовъ.

Мальчикъ проговорилъ это въ единственномъ числ, какъ бы намренно устраняя Юджина.

— Какое непроходимое захолустье! — говорилъ Мортимеръ, скользя по камнямъ и разнымъ отбросамъ на берегу и въ тоже время слдуя за мальчикомъ, огибавшимъ уголъ.

— Вотъ тутъ живетъ мой отецъ, сэръ, — вотъ, гд огонь свтится.

Низенькое строеніе это, повидимому, было прежде втряной мельницей. На немъ торчали полусгнившіе остатки башенки, на которой, вроятно, помщались мельничныя крылья; но все это было едва различимо въ темнот ночи. Мальчикъ приподнялъ щеколду у двери, и они тотчасъ же вступили въ низкую круглую комнату, гд передъ горящими угольями стоялъ человкъ, пристально смотрвшій въ огонь, и сидла двушка, занятая шитьемъ. Огонь горлъ въ заржавленной жаровн, не вдланной въ очагъ. Воткнутый въ горлышко глиняной бутылки ночникъ въ вид луковицы стоялъ на стол, пылая и пуская копоть во вс стороны. Въ одномъ углу стояла деревянная койка, а въ другомъ находилась лстница въ верхнюю комнату, до того крутая, что походила больше на приставную. Къ стн были прислонены три или четыре старыя весла; тутъ же стоялъ небольшой шкапъ съ самою грубою кухонною посудой. Потолокъ былъ нештукатуренный и служилъ поломъ для верхней комнаты. Доски въ немъ — старыя, суковатыя, растрескавшіяся и покривившіяся, — придавали комнат мрачный видъ. Повсюду — на потолк, по стнамъ и на полу — были замтны слды муки и суриковой краски, и все это, вмст съ сыростью, производило впечатлніе гнили.

— Отецъ! Джентльменъ пріхалъ.

Старикъ, стоявшій у жаровни, повернулъ всклокоченную голову и посмотрлъ, какъ хищная птица.

— Вы — Мортимеръ Ляйтвудъ, эсквайръ? Такъ, сэръ?

— Да, меня зовутъ Мортимеръ Ляйтвудъ. Здсь ли ваша находка? — спросилъ Мортимеръ, неохотно взглянувъ по направленію къ койк.

— Не то чтобы здсь, а недалеко отсюда. Я все длаю аккуратно: тотчасъ же далъ знать въ полицію, и она взяла къ себ. Я ни минуты не промшкалъ; а полиція уже объявила печатно, и вотъ что сказано въ печатномъ…

Онъ взялъ бутылку съ ночникомъ, и поднесъ ее къ приклеенной на стн бумаг съ полицейскимъ заголовкомъ: «найдено тло». Оба друга начали читать объявленіе, а Гафферъ, держа ночникъ, внимательно оглядывалъ обоихъ.

— Только бумаги несчастнаго человка. А, понимаю, — сказалъ Ляйтвудъ, отводя глаза отъ описанія найденнаго и смотря на нашедшаго.

— Только бумаги.

Тутъ двушка поднялась со своею работой и вышла за дверь.

— Денегъ не оказалось, кром трехъ пенсовъ въ жилетномъ карман.

— Три — пенсовыя — монеты, — проговорилъ Гафферъ Тексамъ съ разстановкой.

— Брючные карманы пусты и выворочены.

Гафферъ Тексамъ кивнулъ головой. — Это часто бываетъ. Быстрина ли воды тому причина, — не умю сказать. Вотъ посмотрите, — продолжалъ онъ, поднося ночникъ къ другому объявленію; — тутъ то же: «его карманы оказались пусты и выворочены». Вотъ и еще: «ея карманы оказались пусты и выворочены». То же самое и въ этомъ. То же и вонъ въ томъ. Я не умю читать, да и надобности въ этомъ не имю, но знаю вс эти объявленія по тому, какъ они висятъ по стн. Въ этомъ, напримръ, найденъ матросъ съ наколотыми на рук двумя якорями, флагомъ и буквами G. F. Т. Посмотрите, такъ ли?

— Такъ.

— А вотъ здсь объявленіе о молодой женщин въ срыхъ ботинкахъ, блье помчено крестикомъ. Взгляните, такъ ли?

— Такъ.

— Тутъ вотъ о человк съ подозрительной раной надъ глазомъ. Вотъ о двухъ сестрахъ, которыя связались платкомъ. А это о старомъ пьяномъ молодц, въ туфляхъ и въ ночномъ колпак, который бился объ закладъ на четверть рому — какъ было дознано посл — что пробьетъ дыру въ рк, если закладъ выставятъ ему впередъ, и сдержалъ свое слово въ первый и въ послдній разъ въ жизни. Объявленія-то у меня, видите, словно обои на стн; я ихъ вс знаю и читаю наизусть.