Чтение онлайн

— Во всякомъ случа, сэръ, у васъ врно нтъ причины не дать мн вашей карточки, — сказалъ инспекторъ.

— Въ этомъ я не отказалъ бы вамъ, если бы при мн были карточки. Но у меня ни одной не осталось.

Говоря это, онъ покраснлъ и сильно смутился.

— По крайней мр,- продолжалъ инспекторъ, не измнивъ ни голоса, ни позы — вы не откажетесь оставить мн вашу фамилію и адресъ?

— Это, извольте, сдлаю.

Инспекторъ обмакнулъ перо въ чернильницу и положилъ его на клочекъ бумаги подл себя, а потомъ принялъ прежнюю позу. Незнакомецъ подошелъ къ конторк и написалъ несовсмъ твердой рукой слдующее: «Мистеръ Юлій Гандфордъ, Кофейня Казначейства, въ Палэсъ-Ярд, въ Вестминстер». Пока онъ писалъ, наклонивъ голову, инспекторъ искоса изучалъ каждый волосъ на этой голов.

— Полагаю, сэръ, вы тамъ только проздомъ?

— Да.

— Слдовательно, вы прізжій?

— Что? Да, прізжій.

— Покойной ночи, сэръ.

Сателлитъ опустилъ руку, отворилъ дверь, и мистеръ Юлій Гандфордъ вышелъ.

— Резервный! [4] позвалъ инспекторъ. — Возьмите и сохраните эту бумажку; а за джентльменомъ слдите, не подавая ему ни малйшаго повода оскорбиться; узнайте, точно ли онъ тамъ остановился, и развдайте о немъ все, что можно.

Сателлитъ исчезъ, а инспекторъ, вновь превратившись въ аббата, обмакнулъ перо въ чернила и принялся за свои книги.

Оба друга, смотрвшіе на инспектора и боле заинтересованные профессіональными его пріемами, чмъ подозрительнымъ Юліемъ Гандфордомъ, спросили его, не думаетъ ли онъ, что тутъ дло несовсмъ чисто.

Аббатъ отвчалъ уклончиво, что наврное ничего не можетъ сказать. Убійство можетъ совершить всякій. Вотъ воровство со взломомъ или мошенничество требуетъ выучки, подготовки. А убійство — дло иное. Всей полиціи это хорошо извстно. Онъ видалъ многое множество людей, приходившихъ въ его подвалъ для удостовренія тождества труповъ; но ему еще ни разу не приходилось видть человка, который былъ бы до такой степени потрясенъ. Впрочемъ, можетъ быть, тутъ причиною больше желудокъ, чмъ голова. Если такъ, то странный желудокъ; да и все, можно сказать, странно въ немъ. Жаль, что нтъ ни слова правды въ томъ поврь, что будто бы изъ трупа течетъ кровь, если до него дотронется убійца. Нтъ, трупъ-то никакого знака не подастъ. Буйныхъ проявленій отъ живыхъ, какъ вотъ отъ той бабы, бываетъ вдоволь (онъ разумлъ стукотню и визгъ въ карцер), — ихъ не рдко хватаетъ на всю ночь; но отъ мертвыхъ тлъ ничего не бываетъ, сколько ни жди.

До формальнаго осмотра, назначеннаго на слдующій день, нельзя было ничего предпринять, и потому оба друга распрощались съ аббатомъ и вышли. Гафферъ Гексамъ съ сыномъ отправились своей дорогой; но на послднемъ поворот Гафферъ веллъ мальчику идти домой, а самъ зашелъ выпить полпинты въ таверну съ красными занавсками, всю покривившуюся и свсившуюся съ берега надъ ркой.

Мальчикъ засталъ сестру, попрежнему сидвшую у огня, за работой. Она подняла голову, а онъ спросилъ:

— Куда ты уходила, Луиза?

— На улицу.

— Напрасно. Все обошлось довольно хорошо.

— Я потому ушла, что одинъ изъ джентльменовъ, — тотъ, который почти ничего не говорилъ, — уставился на меня слишкомъ пристально, и я боялась, чтобъ онъ не догадался о чемъ-нибудь по моему лицу. Ну, да что объ этомъ толковать! Ты обо мн, Чарли, не безпокойся! Я боялась чего-то другого, когда ты сказалъ отцу, что умешь немного писать.

— Э! Да вдь я уврилъ его, что такъ дурно пишу, что и не разберетъ никто. Когда же я взялся за перо, то чмъ тише я писалъ, чмъ больше размазывалъ пальцемъ, тмъ больше онъ радовался, смотря на бумагу.

Двушка откинула въ сторону свою работу, придвинулась ближе къ брату, подсвшему тоже къ огню, и нжно положила руку ему на плечо.

— Чарли, ты не станешь тратить время на пустяки? Не будешь лниться? Скажи, не будешь?

— Не будешь! Конечно не буду. Я люблю учиться, — вдь ты знаешь.

— Знаю, Чарли, знаю, что ты прилежно учишься. Такъ и продолжай. А я все буду работать, Чарли, добывать что-нибудь, хоть немного; все буду думать, — я даже ночью иногда просыпаюсь отъ этого, — все буду стараться, какъ бы достать шиллингъ сегодня, шиллингъ завтра, чтобы показать отцу и уврить его, что ты начинаешь самъ добывать хоть бездлицу, работая на берегу.

— Ты любимица отца, ты можешь его во всемъ уврить.

— Какъ бы я желала этого, Чарли! Если бы я могла его уврить, что ученье — дло хорошее, и что отъ него мы могли бы лучше жить, то я хоть умереть была бы готова.

— Полно пустяки-то говорить о смерти, Луиза.

Она захватила рукой другую свою руку, лежавшую у него на плеч, прижалась къ нимъ своей полной смуглой щекой и, смотря на огонь, продолжала:

— Часто по вечерамъ, Чарли, когда ты сидишь въ школ, а отецъ…

— Сидитъ въ кабак, у «Шести Веселыхъ Товарищей», — перебилъ ее мальчикъ, кивнувъ назадъ головой по направленію къ питейному дому.

— Ну да… Часто сижу я, глядя на жаровню, и, кажется, вижу въ горящихъ угляхъ, вотъ въ томъ самомъ мст, гд теперь вспыхнуло…

— Это газъ, — сказалъ мальчикъ; — газъ выходитъ изъ кусочка дерева, а дерево было въ тин, а тина была подъ водой, когда былъ потопъ. иСмотри, вотъ! Я возьму кочергу, и какъ разгребу угли…

— Не трогай, Чарли, не то они вспыхнутъ вс вдругъ. Я не о пламени говорю, а вотъ объ этомъ тускломъ огоньк пониже, который то выскочитъ, то опять спрячется. По вечерамъ, когда я смотрю на него, мн кажется, Чарли, что я вижу въ немъ будто картины какія.

— Ну покажи намъ картинку, — сказалъ мальчикъ. — Только скажи намъ, куда смотрть.

— Нтъ, Чарли! На это нужны мои глаза.

— Такъ разсказывай! Говори, что твои глаза тамъ видятъ.

— Я вижу тебя, Чарли, и себя тоже; вижу, какъ ты былъ еще маленькимъ ребеночкомъ, сироткой, безъ матери…

— Ты пожалуйста не говори: сиротка, безъ матери, — перебилъ ее мальчикъ: — у меня была сестра, которая была мн и сестрою, и матерью.

Двушка радостно засмялась; сладкія слезы блеснули въ ея глазахъ, когда мальчикъ обнялъ ее обими руками и прижалъ къ себ.

— Я вижу тебя вмст со мною, Чарли, въ то время, какъ отецъ, выходя на работу, выводилъ насъ изъ дому, запиралъ дверь, чтобы мы не сгорли какъ-нибудь у жаровни, или не вывалились изъ окна, и оставлялъ однихъ на улиц. Вижу, какъ мы сидимъ у двери, на порог, или на ступенькахъ крыльца, или на берегу рки, или ходимъ съ мста на мсто, чтобы какъ-нибудь убить время. Ты, Чарли, былъ тогда тяжелый мальчишка, мн трудно было носить тебя на рукахъ, и я должна была часто садиться отдыхать. Вижу, какъ насъ морить сонъ и какъ мы засыпаемъ вмст гд-нибудь въ уголк. Иногда намъ голодно, иногда страшно немножко, а пуще всего холодно. Помнишь, Чарли?

— Я только помню, — сказалъ мальчикъ, прижимаясь къ сестр,- что кутался подъ какимъ-то платкомъ и что мн было тепло подъ нимъ.

— Бывало, дождь идетъ, и мы подползаемъ подъ лодку или подъ что-нибудь въ этомъ род; бывало, ночь наступитъ, стемнетъ, и мы идемъ туда, гд горятъ газовые фонари, и смотримъ тамъ, какъ идутъ люди по улицамъ. Вотъ подходитъ отецъ и уводитъ насъ домой. Какъ намъ пріятно въ нашемъ, домик посл долгой ходьбы по холоду! Отецъ снимаетъ съ меня башмаки, вытираетъ мн у огня ноги, и усаживаетъ возл себя, а самъ куритъ трубку. А ты уже давно въ постели. Я замчаю, что у отца моего большая рука, но совсмъ не тяжелая, когда дотронется до меня; замчаю, что у него грубый голосъ, но совсмъ не сердитый, когда онъ говоритъ со мною. Вотъ я подрастаю, отецъ понемногу начинаетъ довряться мн, беретъ иногда съ собой, и какъ бы ни былъ сердитъ, никогда пальцемъ не тронетъ меня.