Чтение онлайн

Твемло, выдержавъ первый натискъ, дважды отступилъ назадъ въ своихъ элегантныхъ башмачкахъ и въ элегантныхъ шелковыхъ чулочкахъ старинной моды, какъ будто намреваясь перескочить за диванъ, стоящій у него за спиной; но дюжій господинъ вцпился въ него крпко.

— Позвольте, — говоритъ дюжій господинъ, стараясь издали привлечь вниманіе своей супруги: — позвольте мн имть удовольствіе представить вамъ, какъ хозяину, мою мистриссъ Подснапъ. Она будетъ крайне рада… — Въ своей фатальной свжести онъ, кажется, находить неувядаемую прелесть и вчную юность въ этой фраз. — Она будетъ крайне рада случаю, поврьте!

Между тмъ мистрисъ Подснапъ (которая не имла никакой возможности впасть въ заблужденіе, такъ какъ мистрисъ Венирингъ — единственная дама въ комнат, кром ея самой) длаетъ все съ своей стороны, чтобы наипріятнйшимъ образомъ поддержать ошибку своего мужа. Она смотритъ на мистера Твемло съ соболзнующимъ лицомъ и чувствительнымъ голосомъ обращается къ мистрисъ Венирингъ съ двумя замчаніями: во-первыхъ, что онъ къ сожалнію, по всей вроятности, страдалъ недавно разлитіемъ желчи, а во-вторыхъ, что ея ребенокъ ужъ и теперь иметъ большое сходство съ нимъ.

Сомнительно, чтобы кому-нибудь могло нравиться, когда его принимаютъ за другого. По крайней мр мистеръ Венирингъ, который на этотъ вечеръ въ первый разъ надлъ сорочку съ грудью юнаго Антиноя (изъ шитаго батиста, только что полученнаго въ Англіи), не видитъ никакого комплимента въ томъ, что его принимаютъ за Твемло, тщедушнаго, поджараго человчка тридцатью годами старше его. Мистрисъ Венирингъ точно такъ же не очень польщена тмъ, что ее сочли за жену мистера Твемло. Что же касается самаго Твемло, то онъ до такой степени чувствуетъ себя выше Вениринга по воспитанію, что въ дюжемъ господин видитъ грубйшаго осла.

Желая съ честью выйти изъ затруднительнаго положенія, мистеръ Венирингъ приближается къ дюжему господину съ протянутой рукой и старается уврить эту неисправимую личность, что онъ чрезвычайно радъ его видть. Дюжій господинъ; въ своей фатальной свжести, отвчалъ немедленно:

— Благодарю васъ. Къ стыду моему, я долженъ сказать, что въ настоящую минуту не могу припомнить, гд мы встрчались; но я крайне радъ случаю, поврьте.

Потомъ, стремительно кинувшись опять на Твемло, старающагося отбиться отъ него всми своими слабыми силами, онъ хочетъ представить его своей супруг, какъ мистера Вениринга; но прибытіе новыхъ гостей объясняетъ ошибку. Дюжій господинъ вновь пожимаетъ руку Венирингу, какъ Beнирингу, и Твемло, какъ Твемло, и совершенно успокаиваетъ себя словами, обращенными къ послднему изъ поименованныхъ:

— Забавный случай, — говорить онъ, — но я крайне радъ ему, поврьте!

Твемло, выдержавъ кое какъ это страшное испытаніе, увидлъ затмъ, какъ Бутсъ переплавился въ Бруэра, и Бруэръ въ Бутса, и какъ изъ остальныхъ семи гостей четверо вошли съ растеряннымъ, блуждающимъ взглядомъ и ршительно отказывались признать Вениринга въ комъ-либо изъ присутствовавшихъ, пока къ нимъ не подходилъ самъ Венирингъ. И мистеръ Твемло, сообразивъ все имъ виднное, чувствуетъ, что мозгь у него твердетъ по мр того, какъ онъ приходитъ къ заключенію, что онъ дйствительно самый старинный другъ Вениринга. Но мозгъ его размягчается снова, и снова все потеряно въ ту минуту, какъ глаза его усматриваютъ Вениринга и дюжаго господина, стоящихъ рука объ руку, какъ братья-близнецы, въ задней гостиной у двери въ оранжерею, между тмъ какъ мистрисъ Венирингъ сообщаетъ ему на ухо пріятное извстіе, что дюжій господинъ будетъ крестить ея ребенка.

— Кушать подано!

Такъ возглашаетъ меланхолически офиціантъ, хотя ему слдовало бы сказать: «Шествуйте долу и отравляйтесь тамъ, вы, злополучныя чада человческія».

Твемло, оставшись безъ дамы, идетъ одинъ позади всхъ, крпко прижавъ руку ко лбу. Бутсъ и Бруэръ, полагая, что ему нездоровится, шепчутъ: «Ему дурно. Не позавтракалъ». Но они ошибаются: онъ только отуманенъ неразршимой загадкой своего существованія.

Подкрпившись супомъ, Твемло скромно бесдуетъ съ Бутсомъ и Бруэромъ о придворныхъ новостяхъ; Венирингъ, въ то время какъ на столъ ставится рыба, обращается къ нему за разршеніемъ спорнаго вопроса, въ город или за городомъ въ настоящее время кузенъ его, лордъ Сингсвортъ. Твемло отвчаетъ, что кузенъ его за городомъ.

— Въ Сингсвортскомъ парк? — спрашиваетъ Венирингъ.

— Въ Сингсвортскомъ, — отзывается Твемло.

Бутсъ и Бруэръ заключаютъ изъ этого, что съ Твемло не худо сблизиться покороче, а Венирингъ окончательно убждается, что это человкъ, которому стоитъ оказывать вниманіе. Между тмъ офиціантъ обходить вокругъ стола и, какъ какой-нибудь мрачный алхимикъ, обращается къ гостямъ съ предложеніемъ: «Шабли, сэръ?», повидимому, думая про себя: «Вы не стали бы и пробовать его, если бы знали, изъ чего оно состряпано».

Большое зеркало надъ буфетомъ отражаетъ обденный столъ и все сидящее за нимъ общество. Отражаетъ оно гербъ Вениринговъ, — вьючнаго верблюда изъ золота и серебра, мстами матоваго, мстами отшлифованнаго. Геральдическая коллегія отыскала для Вениринговъ предка въ Крестовыхъ походахъ, — предка, который на щит имлъ верблюда (или могъ имть, если бы захотлъ), — и вотъ въ дом Вениринговъ появился цлый караванъ верблюдовъ, навьюченныхъ фруктами, цвтами, свчами, и преклоняющихъ колни для принятія груза соли. Отражаетъ зеркало мистера Веииринга: сорокалтній возрастъ, волосы волнистые, лицо смуглое, наклоненъ къ ожирнію; лукавая, таинственная и скрытная физіономія, — благообразный пророкъ подъ покрываломъ, только не пророчествующій. Отражаетъ оно мистрисъ Венирингъ: красива, носъ орлиный, пальцы тоже орлиные; пышно одта, вся въ драгоцнностяхъ; восторженная, дипломатичная и сознающая, что кончикъ покрывала ея мужа лежитъ и на ней. Отражаетъ Подснапа: исправно кушаетъ; два свтлыя торчащія крылышка по обимъ сторонамъ плшивой головы, столько же походящія на волосы, сколько на головныя щетки, съ туманною картиной красныхъ пупырышковъ на лбу, съ довольно сильно помятымъ воротничкомъ рубашки на затылк. Отражаетъ оно мистрисъ Подснапъ: превосходный объектъ для профессора Оэна, — кости сильно развиты, шея и ноздри, какъ у игрушечнаго коня, черты лица суровыя; головной уборъ величественный: Подснапъ привсилъ къ небу свои золотыя жертвоприношенія. Зеркало отражаетъ Твемло — сухопараго, сдого, учтиваго человка, чувствительнаго къ восточному втру; воротничекъ и галстухъ «Перваго Джентльмена въ Европ» [1] , щеки втянуты, какъ будто нсколько лтъ тому назадъ онъ усиливался всосаться внутрь себя и усплъ въ этомъ до извстной степени, а больше не могъ. Отражаетъ оно совершенно молодую двицу: локоны черные, какъ вороново крыло, цвтъ лица хорошій, если оно хорошо напудрено, и теперь именно такого свойства, что можетъ значительно способствовать плненію совершенно зрлаго молодого джентльмена съ преизбыткомъ имбирнаго цвта въ бакенбардахъ, съ преизбыткомъ торса подъ жилетомъ, съ преизбыткомъ блеска въ запонкахъ, въ глазахъ, въ пуговицахъ, въ разговор и въ зубахъ. Отражаетъ зеркало очаровательную старую леди Типпинсъ, сидящую по правую руку отъ Вениринга: большое, тупое, длинное лицо темнаго цвта, словно лицо, отраженное въ ложк, и подкрашенная длинная дорожка на голов до самой макушки, какъ открытый для публики приступъ къ пучку фальшивыхъ волосъ, торчащихъ на затылк; она съ удовольствіемъ патронируетъ сидящую насупротивъ мистрисъ Венирингъ, которой пріятно быть патронируемой. Отражаетъ оно еще нкоего Мортимера, тоже одного изъ самыхъ старинныхъ друзей Вениринга, который никогда до этого дня не бывалъ въ его дом да, кажется, и впредь не желаетъ бывать. Онъ задумчиво сидитъ по лвую руку мистрисъ Венириніъ; его заманила къ ней леди Типпинсъ (знавшая его ребенкомъ), убдила пріхать, чтобы побесдовать, но онъ бесдовать не хочетъ. Отражаетъ зеркало Юджина, друга Мортимера: заживо погребенный въ спинк стула, за припудреннымъ плечомъ зрлой молодой особы, онъ мрачно прибгаетъ за утшеніемъ къ бокалу шампанскаго каждый разъ, какъ его подноситъ алхимикъ. Наконецъ, зеркало отражаетъ Бутса и Бруэра и еще два другихъ буффера, размщенныхъ между остальною компаніей, какъ бы въ предупрежденіе несчастныхъ случаевъ.

Обды у Вениринговъ всегда превосходные (иначе новые люди не стали бы къ нимъ прізжать), и потому все идетъ хорошо. Мимоходомъ можно замтить, что леди Типпинсъ все время производить рядъ опытовъ надъ своими пищеварительными отправленіями, до того сложныхъ и смлыхъ, что если бы опубликовать ихъ со всми результатами, это облагодтельствовало бы человческій родъ. Побывавъ во всхъ частяхъ свта, этотъ старый, но выносливый корабль доплылъ до свернаго полюса, и въ то время, какъ убирались со стола тарелки изъ подъ мороженаго, произнесъ слдующія слова:

— Увряю васъ, мой дорогой Венирингъ (тутъ руки бднаго Твемло поднялись снова ко лбу, ибо ему стало ясно, что леди Типпинсъ готовится въ свою очередь сдлаться самымъ стариннымъ другомъ Вениринговъ) увряю васъ, мой дорогой Венирингъ, что это дло чрезвычайно странное. Я, какъ говорится въ газетныхъ объявленіяхъ, не прошу васъ врить мн на слово безъ надлежащей проврки. Вотъ Мортимеръ можетъ удостоврить; онъ объ этомъ все знаетъ.

Мортимеръ вскидываетъ свои опущенныя вки и пріоткрываетъ ротъ. Но слабая улыбка, какъ будто говорящая: «Къ чему это!», пробгаетъ по его лицу. Онъ снова опускаетъ вки и снова закрываетъ ротъ.

— Послушайте, Мортимеръ, — говоритъ леди Типпинсъ, постукивая косточками своего зеленаго вера по костяшкамъ своей лвой руки, которая особенно костлява. — Я хочу, чтобы вы разсказали все, что вамъ извстно о человк изъ Ямайки.

— Честное слово, я никогда не слышалъ ни о комъ изъ Ямайки, разв только о неграхъ, — отвчаетъ Мортимеръ.

— Ну такъ изъ Тобаго.

— И изъ Тобаго ни о комъ не слыхалъ.

— Кром,- ввернулъ тутъ Юджинъ до того неожиданно, что зрлая молодая особа, совершенно про него позабывшая, быстро отодвинула отъ него свое плечо, — кром одного нашего друга, долго питавшагося однимъ рисовымъ пуддингомъ и рыбьимъ клеемъ, покуда докторъ или кто-то тамъ кому-то тамъ не посовтовалъ давать ему чего-нибудь другого, и пока баранья нога не стала его всегдашней діэтой.