Чтение онлайн

— Говорю вамъ по чести, моя дорогая Софронія…

— Я знаю, мой другъ, какая святыня ваша честь, — перебила его мистрисъ Ламль.

— Знаете? Ну, такъ говорю вамъ по чести, что, входя сейчасъ въ комнату, я уже собирался назвать имя молодого Фледжби. Разскажите Джорджіан, моя радость, кто такой Фледжби.

— Ахъ, нтъ, не разсказывайте! — вскрикнула миссъ Подснапъ, затыкая себ пальцами уши. — Я не стану и слушать.

Мистрисъ Ламль весело засмялась и, отведя несопротивлявшіяся руки своей дорогой Джорджіаны, игриво вытянула ихъ во всю длину и, то сдвигая, то разводя ихъ вновь, начала разсказъ:

— Надо вамъ сказать, моя маленькая простушка, что нкогда, во время оно, жилъ на свт нкій молодой человкъ по имени Фледжби. Принадлежа къ хорошей фамиліи и будучи очень богатъ, этотъ молодой джентльменъ весьма естественно былъ извстенъ одной супружеской чет, искренно влюбленной и въ свою очередь извстной подъ именами мистера и мистрисъ Ламль. И вотъ однажды юный Фледжби, сидя въ партер театра, видитъ въ лож этихъ Ламлей и съ ними нкую героиню, по имени…

— Охъ, только не скажите: «Джорджіана Подснапъ!» — взмолилась молодая двушка почти со слезами. — Пожалуйста ни слова обо мн! Назовите кого-нибудь другого, только не Джорджіану Подснапъ. Меня не называйте, не называйте, не называйте!

— Кого же другого могу я назвать? — проворковала мистрисъ Ламль съ веселымъ смхомъ и нжной лаской въ голос, сдвигая и раздвигая руки Джорджіаны, будто какой-нибудь циркуль. — Кого же, какъ не мою маленькую Джорджіану Подснапъ?.. Такъ вотъ, этотъ самый Фледжби обращается къ Альфреду и говоритъ ему…

— Ахъ, не говорите! Пожалуйста не говорите! — выкрикнула Джоржіана такимъ голосомъ, какъ будто эта мольба была выжата изъ нея какимъ-нибудь сильнымъ давленіемъ. — Я ненавижу его за то, что онъ сказалъ.

— Что сказалъ, дорогая моя? — смялась мистрисъ Ламль.

— Ахъ, я не знаю, что онъ сказалъ! — дико взвизгнула Джорджіана. — Но я ненавижу его!

— Милая моя, — перебила ее мистрисъ Ламль, продолжая очаровательно смяться, — бдняжка сказалъ только, что онъ сраженъ наповалъ.

— Ахъ, что мн теперь длать! — стонала Джорджіана. — Ахъ, какой онъ дуракъ!

— И онъ умоляетъ, чтобъ его пригласили обдать и похали бы вчетверомъ съ нимъ въ театръ. Поэтому онъ завтра обдаетъ у насъ и вмст съ нами детъ въ оперу. Вотъ и все… Ахъ нтъ, еще вотъ что, моя дорогая… Какъ бы вы думали — что? — Онъ робетъ несравненно больше васъ и боится васъ такъ, какъ вы никогда никого не боялись во всю свою жизнь.

Миссъ Подснапъ, въ своемъ душевномъ смятеніи все еще конфузилась и пыталась выдернуть руки; но она не могла удержаться отъ смха при мысли, что есть человкъ, который боится ея. Пользуясь благопріятнымъ моментомъ, Софронія усилила свою лесть, и съ успхомъ. А потомъ началъ льстить, въ ободреніе юной двицы, самъ неотразимый Альфредъ, пообщавъ ей въ заключеніе, что онъ во всякое время, какъ только она пожелаетъ, возьметъ молодого Фледжби и растопчетъ его ногами. Такимъ образомъ съ общаго дружескаго согласія было ршено, что молодой Фледжби явится завтра, чтобы восхищаться, а Джорджіана пожалуетъ, чтобы служить предметомъ восхищенія. Посл чего эта молодая особа, тая въ груди, въ ожиданіи предстоящаго, совершенно новое для нея чувство, получивъ несчетное число поцлуевъ отъ своей милой Софроніи, отправилась въ жилище своего папа, идя впереди угрюмаго, въ шесть футъ съ однимъ дюймомъ, лакея — машины тяжеловсной, неизмнно являвшейся въ урочный часъ для доставленія ея домой.

Когда счастливая чета осталась одна, мистрисъ Ламль сказала своему мужу:

— Если я хорошо понимаю эту двочку, сэръ, то ваша опасная любезность произвела на нее впечатлніе. Нарочно предупреждаю васъ объ этой побд, такъ какъ думаю, что планъ вашъ гораздо важне для васъ, чмъ ваше тщеславіе.

На стн противъ нихъ висло зеркало, и глаза ея встртились въ немъ съ его осклабившимся лицомъ. Ея взглядъ, упавшій на отразившійся образъ, выразилъ презрніе, и образъ принялъ его на себя. Въ послдовавшій за этимъ моментъ оба спокойно смотрли другъ на друга, какъ будто они, главныя дйствующія лица, вовсе не участвовали въ этомъ выразительномъ объясненіи.

Быть можетъ, мистрисъ Ламль хотла оправдать свое поведеніе въ собственныхъ глазахъ, умаляя цну бдной маленькой жертвы, о которой она говорила съ такимъ язвительнымъ пренебреженіемъ. И можетъ быть, она не вполн въ этомъ успла, ибо очень трудно защититься отъ доврія, которое намъ оказываютъ, а она знала, что Джорджіана безусловно вритъ ей.

Больше ничего не было сказано между супругами по поводу Джорджіаны. Можетъ быть, заговорщики, разъ согласившись между собою, не слишкомъ любятъ распространяться о средствахъ и о цли своего заговора. На другой день явилась Джорджіана, явился и Фледжби.

Джорджіана къ этому времени достаточно присмотрлась и къ дому Ламлей, и къ тмъ, кто его посщалъ. Въ немъ была одна комната въ нижнемъ этаж, красиво убранная, съ билліардомъ, выходившая во дворъ. Она могла быть и библіотекой, и конторой мистера Ламля, хотя и не носила этого названія, а была извстна только какъ «комната мистера Ламля». Поэтому женской голов, даже и боле сметливой, чмъ голова Джорджіаны, нелегко было бы опредлить, къ какому классу общества принадлежали лица, въ ней появлявшіяся, — къ числу ли жуировъ, прожигающихъ жизнь, или къ числу людей, занятыхъ дломъ. Комната и люди, въ ней появлявшіеся, имли во многихъ чертахъ что-то общее. И комната, и люди были слишкомъ нарядны, слишкомъ вульгарны, слишкомъ прокурены табакомъ, слишкомъ лошадники. Эта послдняя черта замчалась въ комнат по ея украшеніямъ, а въ людяхъ — по ихъ разговорамъ. Длинноногія лошади были, повидимому, насущной потребностью для всхъ друзей мистера Ламля, какъ было для нихъ насущной потребностью въ неуказанные часы утра и вечера, всмъ гуртомъ, на цыганскій манеръ, вершить какія-то дла. Сюда являлись друзья, которые, казалось, безпрестанно переплывали взадъ и впередъ Британскій каналъ по биржевымъ дламъ, по греческимъ, испанскимъ, индійскимъ и мексиканскимъ фондамъ и альпари, преміямъ и учетамъ. Сюда являлись и другіе друзья, которые, повидимому, вчно таскались и мыкались то въ Сити, то изъ Сити по биржевымъ дламъ и по дламъ греческихъ, испанскихъ, индійскихъ и мексиканскихъ фондовъ и альпари, премій и учетовъ. Вс они были всегда въ какомъ-то лихорадочномъ состояніи, вс были хвастливы и неизъяснимо распущены, вс много ли и пили и за дой и питьемъ вс бились объ закладъ. Вс они говорили о денежныхъ кушахъ и всегда называли только куши, а деньги подразумвали: «Сорокъ пять тысячъ, Томь», или: «Двсти двадцать два на каждую акцію, Джо». Они, повидимому, длили свтъ на два класса людей: на быстро богатющихъ счастливцевъ и на людей, раззорившихся въ пухъ. Они вчно торопились и тмъ не мене видимо не имли никакого осязательнаго дла за исключеніемъ немногихъ изъ нихъ (преимущественно толстяковъ, страдавшихъ одышкой), вчно высчитывавшихъ съ золотымъ карандашикомъ въ рук, который они едва могли держать по причин большихъ перстней на указательномъ пальц, сколько можно нажить денегь на той или другой афер. Вс они, наконецъ, грубо ругали своихъ грумовъ, и грумы ихъ несовсмъ походили на приличныхъ грумовъ, какіе бываютъ у другихъ смертныхъ, — врне, совсмъ не походили на грумовъ, какъ и господа ихъ не походили на господъ.

Молодой Фледжби не принадлежалъ къ разряду этихъ людей. Молодой Фледжби имлъ щеки цвта сплаго персика и быль юноша нескладный, желтоволосый, узкоглазый, тщедушный и наклонный къ самоизслдованію по части бакенбардъ и усовъ. Ощупывая свои бакенбарды, нетерпливо имъ ожидаемыя, Фледжби испытывалъ глубокія колебанія духа, проходившаго вс степени ощущенія отъ счастливой увренности до отчаянія. Бывали минуты, когда онъ, вздрогнувъ, радостно вскрикивалъ: «Вотъ он, наконецъ!» Но бывали и такія минуты, когда онъ мрачно качалъ головой, теряя всякую надежду. Грустное зрлище представлялъ онъ въ эти минуты, когда, облокотившись на наличникъ камина, точно на урну, заключавшую прахъ его честолюбія, стоялъ, склонивъ на руку безплодную щеку, которую только что освидтельствовала эта рука.

Но не такимъ явился Фледжби къ Ламлямъ. Нарядившись въ элегантный фракъ, съ элегантной шляпой подъ мышкой, мистеръ Фледжби, закончивъ съ свтлыми надеждами процедуру самоизслдованія, поджидалъ прибытія миссъ Подснапъ и, въ ожиданіи, велъ маленькую бесду съ мистрисъ Ламль. Въ насмшку надъ ненаходчивостью и неловкими манерами Фледжби знакомые называли его (конечно, за глаза) «Обаятельнымъ».

— Жаркая погода, мистрисъ Ламль, — сказалъ обаятельный Фледжби.

Мистрисъ Ламль находила, что погода не такая жаркая, какъ была вчера.

— Можетъ быть, и не такая, торопливо согласился Обаятельный, — но я думаю, что завтра будетъ дьявольски жарко.- 'Гутъ онъ сдлалъ еще попытку блеснуть своею свтскостью: — Вызжали вы сегодня, мистрисъ Ламль?

Мистрисъ Ламль отвтила, что вызжала ненадолго.

— Нкоторые имютъ привычку вызжать надолго, — сказалъ Обаятельный, — но мн кажется, что если этимъ злоупотреблять, такъ это ужъ черезчуръ.

Будучи въ такомъ удар, онъ могъ бы превзойти себя въ новой вылазк, если бы не доложили о прибытіи миссъ Подснапъ. Мистрисъ Ламль кинулась обнимать свою душечку Джорджи и, когда миновали первые восторги, представила ей мистера Фледжи. Мистеръ Ламль явился на сцену посл всхъ, потому что онъ всегда опаздывалъ, какъ и вс его гости, какъ будто вс они обязаны были опаздывать по милости секретныхъ извстій о бирж, о греческихъ испанскихъ, индійскихъ и мексиканскихъ фондахъ и альпари, о преміяхъ и учетахъ.