Чтение онлайн

— Мистеръ Юджинъ Рейборнъ, вы это? — спросила миссъ Ренъ.

— Звали такъ, — былъ отвтъ.

— Коли добрый человкъ, такъ войдите.

— Хоть и не добрый, а войду, — сказалъ Юджинъ.

Онъ подалъ руку Дженни Ренъ и Лиззи и сталъ возл Лиззи, прислонившись къ двери. Онъ сказалъ, что, гуляя отъ нечего длать съ сигарой въ зубахъ, — она докурилась, къ слову сказать, и погасла, — онъ забрелъ на возвратномъ пути въ эту сторону и заглянулъ къ нимъ мимоходомъ. Не видалась ли она съ братомъ въ этотъ вечеръ?

— Да, — отвчала Лиззи, немного смутившись.

— Милостивая снисходительность со стороны нашего братца! Мистеръ Юджинъ Рейборнъ полагаетъ, что встртилъ юнаго джентльмена на мосту. Кто такой шелъ съ нимъ вмст?

— Школьный учитель.

— Должно быть, такъ. Похоже на то.

Лиззи сидла такъ спокойно, что трудно было сказать, въ чемъ выражалось ея смущеніе, и однако смущеніе было замтно. Юджинъ былъ развязенъ, какъ всегда; но, можетъ быть, въ т минуты, когда она сидла съ опущенными глазами, можно было подмтить, что вниманіе его, хоть и на короткое время, сосредоточивалось на ней боле, чмъ на другихъ предметахъ.

— Я не имю сообщить вамъ ничего новаго, Лиззи, — сказалъ Юджинъ, помолчавъ. — Но такъ какъ я вамъ общалъ, что другъ мой Ляйтвудъ не будетъ спускать глазъ съ мистера Райдергуда, то я нахожу нужнымъ отъ времени до времени повторять, что помню свое общаніе и не даю моему пріятелю остывать.

— Я не сомнвалась въ этомъ, сэръ.

— Вообще говоря, я признаю себя такимъ человкомъ, въ которомъ все-таки слдуетъ сомнваться, — холодно отвтилъ Юджинъ.

— Почему же? — спросила бойкая миссъ Ренъ.

— По той причин, мой дружокъ, что я дрянной лнивый песъ, — спокойно отвтилъ повса.

— Зачмъ же вы не преобразитесь въ добраго пса? — спросила миссъ Ренъ,

— По той причин, дружокъ, что не для кого, — отвтилъ Юджинъ тмъ же тономъ. — Обдумали ли вы мое предложеніе, Лиззи?

Онъ сказалъ это, понизивъ голосъ, скоре, чтобы подчеркнуть важность вопроса, а не затмъ, чтобы секретничать отъ хозяйки.

— Я думаю о немъ, мистеръ Рейборнъ, но все еще не ршаюсь согласиться.

— Ложная гордость!

— Не думаю, мистеръ Рейнборнъ.

— Ложная гордость, — повторилъ онъ настойчиво. — Что же другое, какъ не гордость? Услуга ничего не стоитъ сама по себ. Она ничего не составляетъ для меня. Что это можетъ стоить мн? Я желаю быть кому-нибудь полезенъ, сдлать доброе дло хоть разъ въ жизни: я хочу платить какой-нибудь опытной въ своемъ дл особ вашего пола и возраста такое-то количество (или, лучше сказать, такую-то малость) презрнныхъ шиллинговъ въ мсяцъ, чтобъ она приходила сюда по такимъ-то вечерамъ въ недлю и давала бы вамъ уроки, въ которыхъ вы не нуждались бы теперь, если бы не были самоотверженною дочерью и сестрою. Вы знаете, какъ хорошо имть образованіе, иначе вы никогда не посвятили бы вашей жизни на то, чтобы доставить его вашему брату. Отчего же не получить его вамъ самой, въ особенности, если другъ нашъ, миссъ Ренъ, также будетъ пользоваться уроками? Если бъ я предлагалъ себя въ учителя или хотлъ бы присутствовать на урокахъ, что было бы, конечно, неловко, — тогда другой вопросъ. Но это такого рода дло, что я могу быть на другой половин земного шара или даже вовсе не быть на земномъ шар, и оно отъ этого не пострадаетъ… Ложная гордость, Лиззи, потому что истинная гордость не стала бы стыдиться неблагодарнаго брата. Истинная гордость не принимала бы здсь педагоговъ, точно докторовъ, для консультаціи въ опасномъ случа, гордость принялась бы за дло и сдлала бы его. Вы это сами очень хорошо знаете, потому что ваша истинная гордость завтра же сдлала бы это, если бъ у васъ были средства, которыхъ ваша ложная гордость не позволяетъ мн доставить вамъ. Хорошо же. Я ничего боле не скажу; скажу только то, что ваша ложная гордость вредитъ и вамъ самой, и памяти вашего покойнаго отца.

— Чмъ же вредитъ, мистеръ Рейборнъ? — спросила она съ тревогой въ лиц.

— Чмъ? Можно ли спрашивать? Тмъ, что упрачиваетъ послдствія его невжественнаго и слпого упорства, не желаетъ исправить зло, которое онъ вамъ причинилъ, длаетъ такъ, чтобы лишеніе, на которое онъ осудилъ васъ, навсегда осталось на его душ.

Повидимому, онъ задлъ чувствительную струну въ сердц молодой двушки, только за часъ передъ тмъ говорившей объ этомъ съ братомъ. Его слова звучали тмъ сильне, что въ немъ самомъ въ эту минуту произошла перемна: въ немъ мелькнуло нчто похожее на искреннее убжденіе, на живое чувство, оскорбленное подозрніемъ, на великодушное и безкорыстное участіе. Она почувствовала, что все то новое, что она теперь замчала въ немъ, обыкновенно столь легкомысленномъ и безпечномъ, было въ тсномъ соотношеніи съ противорчивыми чувствами, которыя боролись въ ея сердц. Какъ она не похожа на него, насколько она ниже его, — она, отвергнувшая это безкорыстное участіе по суетному подозрнію, что онъ заискиваетъ въ ней, что онъ увлекается только ея красотой…

Бдная двушка, чистая сердцемъ и помыслами, не могла перенести этой мысли. Упавъ въ собственныхъ глазахъ, какъ только заподозрила себя въ такой низости, она опустила голову, какъ будто нанесла ему какое-нибудь злостное и жестокое оскорбленіе и залилась слезами.

— Полноте, — проговорилъ нжно Юджинъ. — Я не хотлъ васъ огорчить. Я хотлъ только правильно освтить этотъ вопросъ, хотя, сознаюсь, сдлалъ это не вполн безкорыстно, а потому и обманулся въ разсчет.

Обманулся? Въ чемъ? Въ томъ, что ему не удалось оказать ей услугу? Въ чемъ же еще могъ онъ обмануться?

— Это не разобьетъ моего сердца, — смялся Юджинъ, — не будетъ томить меня цлыхъ двое сутокъ, но мн искренно досадно. Я мечталъ сдлать эту бездлицу для васъ и нашего друга, миссъ Дженни. Задумать и сдлать что-нибудь хоть немножко полезное — было для меня новостью и имло нкоторую прелесть въ моихъ глазахъ. Я вижу теперь, что надо было распорядиться умне: надо было притвориться, что я длаю это только для нашего друга, миссъ Дженни. Я долженъ былъ нравственно подняться на ходули и принять видъ сэръ-Юджина Щедраго. Но, клянусь душой, я не люблю ходуль: лучше ужъ потерпть неудачу, чмъ взлзать на ходули.

Если онъ хотлъ поддлаться къ тому, что уже было въ мысляхъ у Лиззи, такъ это было очень ловко сдлано. Если онъ попалъ въ цль случайно, такъ это былъ несчастный случай.

— Все это вышло такъ просто, — продолжалъ Юджинъ. — Казалось, мячикъ невзначай попалъ мн въ руки… Мн случилось встртиться съ вами при довольно необычныхъ обстоятельствахъ, Лиззи. Случилось, что я могъ общать вамъ присмотрть за этимъ подлымъ лжесвидтелемъ Райдергудомъ; случилось, что я могъ доставить вамъ маленькое утшеніе въ горькій часъ отчаянія, сказавъ вамъ, что не врю ему. По тому же поводу я вамъ говорилъ, что хоть я и самый лнивый и вообще послдній изъ адвокатовъ, но все же лучше, чмъ никто, и что вы можете вполн надяться на мою помощь, а также и на помощь Ляйтвуда, въ вашихъ усиліяхъ очистить отъ нареканій память отца. Такъ-то впослдствіи я и забралъ себ въ голову, что могу помочь вамъ — и такъ легко! — очистить память отца вашего и отъ другого нареканія, о которомъ я упоминалъ за нсколько минуть. Надюсь, для васъ теперь все ясно. Я душевно скорблю, что опечалилъ васъ. Я ненавижу хвастовство добрыми намреніями, но мои намренія были дйствительно честны и просты, и я желалъ бы, чтобы вы это знали.

— Я никогда и не сомнвалась въ этомъ, мистеръ Рейборнъ, — сказала Лиззи, раскаиваясь тмъ сильне, чмъ мене былъ онъ настойчивъ.

— Мн очень пріятно это слышать. Думаю даже, что если бы вы сразу поняли меня, вы не отказались бы отъ моей услуги. Не такъ ли? Какъ вы думаете?

— Я… я полагаю, что такъ, мистеръ Рейборнъ.

— Хорошо. Зачмъ же отказываться теперь, когда вы все понимаете?

— Нелегко мн спорить съ вами, — промолвила Лиззи, смутившись, — нелегко потому, что вы заране знаете все, что изъ моихъ словъ должно слдовать, лишь только я скажу что-нибудь.

— Пусть же и послдуетъ то, что изъ вашихъ словъ слдуетъ, — засмялся Юджинъ, — и положите конецъ моему искреннему огорченію. Лиззи Гексамъ! Какъ человкъ, искренно уважающій васъ, какъ вашъ другъ, какъ бдный, но честный джентельменъ, — клянусь, я совершенно не понимаю, почему вы колеблетесь.

Въ его манер и словахъ звучали прямота, довріе къ ней и великодушіе, презиравшее всякую мнительность, и все это побдило бдную двушку. И не только побдило, но еще разъ дало ей почувствовать, что передъ тмъ она дйствовала подъ вліяніемъ нехорошихъ чувствъ, изъ которыхъ главнымъ было тщеславіе.