Чтение онлайн

Парень накинул шапку на льняные волосы и легкой походкой пошел к плотине.

С первого дня на заводе началась работа. Правда, глядя на нее, Селезень кисло морщился. Все подвигалось очень медленно, то одного, то другого не хватало, да и люди остались неумелые, слабые. Только синеглазый паренек веселил Селезня. Он спокойно и толково ладил механизмы. В руках у него работа спорилась. Вел себя юноша сдержанно, был разумен.

– Отколь у тебя такое?
– удивился Селезень.

– От батюшки и матушки награжден, - с улыбкой отозвался умелец.

– Да ведь твои батька и матка холопы, крепостные! Где им, черни, знать такую великую премудрость!
– с насмешкой сказал управитель.

Юноша горделиво посмотрел на Селезня, его синие глаза потемнели. Он спокойно, но твердо ответил:

– Премудрость в народе хранится, хозяин! У него целые кладовые сих сокровищ, но только угнетены отцы наши и не могут во всей силе показать свое умельство!

– Ты, парень, лишнее болтаешь!
– гневно прервал его управитель.

– А ты не обижайся, хозяин! Спросил, я и ответил!

– Ответил, да не так, как надо!

– Плохо знаешь нас, хозяин!
– сказал парень и улыбнулся синими очами. У простого человека думка свободна от стяжательства!

Селезень промолчал, а паренек продолжал:

– Простой русский человек живет душою. Много у него сердечности. А кто со светлым сердцем живет, тому и песня дается и мастерство! Тот, у кого душа торгашеская, изворотливая только на обман да пакости, лишь и способен на одну корысть. Никогда ему не дано будет радости умельства! Разве только к чужому присосется и за свое выдаст!

Управителю ох как хотелось разойтись да лозой поучить смельчака, но светлый разум и настойчивость юноши удержали его от произвола.

Завод медленно оживал. Потянулись жидкие дымки над трубами. В домнах с грохотом разбивали спекшиеся глыбы лавы, а в лесу под топорами лесорубов затрещали вековые лесины.

"Только бы грозу пронесло стороной!
– со страхом думал управитель. Тогда все будет хорошо!"

Он прислушивался к вестям. Невеселые слухи упорно донимали его: пугачевские войска продвигались к Уралу и грозили расправиться с заводчиками и их слугами - управляющими и приказчиками.

7

Ранним утром отряды атамана Грязнова вступили в Челябу. Под низким небом все еще кружила и бесновалась метель, заметая дороги и улицы городка сугробами. Крепчал январский мороз. Городок словно вымер: куда ни взгляни - везде ворота на крепких запорах, везде плотно прикрытые ставни. Лавки и магазеи - под надежными тяжелыми замками. Купцы и служилые люди попрятались и притаились в домах, не смея высунуть носа на улицу. Только посадские людишки и холопы сбежались к градским воротам, в которые вступало пугачевское войско.

Впереди всех на вороном гривастом коне ехал сам Грязнов, одетый в зеленую бархатную шубу и лисью шапку. Народ залюбовался конем и всадником. Атласный скакун, гарцуя, заносил боком, косил огнистые глаза, из пасти этого черного демона горячим облаком валил пар. Величаво упершись в бока, атаман приветливо раскланивался с народом, в его заиндевелой бороде скользила улыбка. Время от времени он выкрикивал:

– Здорово, детушки!

Посадские мужики и бабы размахивали шапками, платками, криками радости встречали пугачевского атамана. За атаманом на конях выступали ближние его есаулы и сотники, осененные воинскими знаменами и хоругвями. Снежная дымка щедро серебрила широкие полотнища, волнами трепетавшие на упругом ветру.

На незначительном расстоянии от начальников шли рожечники и дудошники во главе со старым солдатом-барабанщиком. Этот служивый увязался за войском в Кундравинской. Есаулы не хотели брать седого инвалида, но он дошел до атамана и упросил его.

– Я всю Неметчину да Туретчину со своим барабаном прошел. За старостью вышел в тутошний гарнизон. Дозвольте с вами Расею обшагать.

– Шагай, служивый!
– сказал атаман, и солдат пошел за войском.

– Веселей, орлы! Любо-лихо, чтоб поджилки тряслись!
– подзадоривал теперь старый барабанщик дудошников.
– Айда, братцы, вперед!

Глухо гудел барабан, будя притихшие улицы, пронзительно визжали рожки и дудели дудки.

За дудошниками грозными рядами шло войско. И страшило оно не оружием, а своей угрюмой решительностью, которая читалась на лицах шагавших в рядах. Кого тут только не было! Шли в войске мужики из приписных к заводам, убого одетые в серые сермяги, в нагольные полушубки, и многие из них топали по скрипучему снегу в лыковых лаптях. Молчаливо двигались угрюмые углежоги, которые узнавались по чумазым лицам, изъеденным угольной пылью. Все эти воины были вооружены дубинками, рогатинами, топорами, пиками, и редко у кого виднелся самопал или сабелька. Только заводские тащили за собой на санях пушки и мортиры; они казались грозной силой.

Позади пушек на маленьких бойких конях двигалась башкирская сотня, за нею нестройной толпой шли пешие толпы башкир, одетых в теплые малахаи. За плечами у них мотались холщовые колчаны, набитые красноперыми стрелами, в руках - тугие луки, готовые в любую минуту к бою. Гортанные выкрики башкир мешались с русской бойкой речью, вплетались в завыванья рожков и дудок, и все это вместе взятое наполнило городок необычным оживлением и тревогой.

Атаман Грязнов с любопытством разглядывал городок. Здесь все ему было знакомо, еще не так давно он прошагал через город одиноким шатучим бобылем, а сейчас вступал в крепостцу хозяином. Он беспокойно шарил по толпе; всюду встречались хотя радостные, но незнакомые лица. "Где же Наумка Невзоров, почему нет казака Уржумцева?" - озабоченно думал он.

Нахмурившись, Грязное смотрел на прочно замкнутые купецкие дома.

"Попрятались шишиги! Испугались расплаты за содеянное", - с ненавистью подумал он и закричал ближним есаулам:

– Пошто в колокола не звонят? Куда девались попы?

Посадский мужичонка, сорвав с головы треух, отозвался из толпы:

– Сбегли попы, батюшка! Вместях с воеводой сбегли.

– Савва!
– крикнул атаман.
– Ударь в колокол и вознеси молитву за наше воинство.

– Будет, батюшка!
– откликнулся из свиты поп в нагольном тулупе. Спрыгнув с коня и передав повод пешему ратнику, Савва заторопился в храм.

– На звонницу, братцы!
– оповестил он и полез на колокольню.

Минуту спустя над Челябой, утонувшей в сугробах, зазвучал благовест. В толпе поскидали шапки и закрестились.

– В добрый час шествуй, батюшка!
– кричали в народе пугачевскому посланцу.

Между тем отряды и толпы пугачевцев разбрелись по городу и ломились на постой в купецкие хоромы. Загремели запоры, затрещали заплоты, оберегавшие торговое добро, остервенело залаяли псы, бросаясь на незваных гостей. Вооруженные вилами и топорами мужики не щадили купецкого добра. Ворвавшись во дворы, кололи откормленных свиней, хватали кур и, не обращая внимания на вой и причитания хозяек, стряпали сытное варево.