Чтение онлайн

— Зачем? Зачем она нам нужна?

Она делает шаг вперед, вытягивает руку и показывает на дверь подъезда за его спиной.

— Чтобы сдержать этих ребят, нам нужна не мажорка, а спецназ!

— Забудь, — Игорь качает головой. — Сейчас они безвредны.

— Но там же остались люди! Хочешь сказать, мы ничего не можем сделать? Там же… был ребенок. Я видела… черт тебя побери!

Соня закрывает лицо руками, и Игорь тянет ее к себе. Обнимает, участливо гладит по спине. Он знает, что размещение грибницы истощает носителей. Свежая, она не способна восполнить потраченный ими ресурс, а носители нуждаются в постоянной подпитке, особенно на начальном этапе ассимиляции.

— Скоро гнездо призовет их к себе, чтобы укрепить связь, — вздыхает он. — И можешь поверить мне на слово, сейчас они не опасны.

Соня выдыхает и не сразу, но расслабляется в его руках, а Игорь замечает:

— Если они ассимилируют Марину, то получат доступ не только к ее воспоминаниям, но и пропуск наверх.

Соня отстраняется, ловит его взгляд и только потом понимает.

— Разве это важнее жизни тех, кто остался там?

— Это все взаимосвязано, но… подумай сама, через сильных мира сего спорам будет легче распространиться.

— Она такая особенная? — с ревностью в голосе спрашивает Соня.

Игорь знает, что Марина важна не потому, что родилась с золотой ложкой в руках, а потому, что имеет отношение к компании, которая когда-то подарила спорам вторую жизнь.

— Она должна узнать всю правду, прежде чем сможет помочь нам.

Соня корчится от смеха и высвобождается из рук Игоря.

— Серьезно? Не хочу тебя разочаровывать, но твоя Марина ничего для нас не сделает.

Он улыбается и ее тянет прочь со двора.

— Сделает, вот увидишь.

— Откуда такая уверенность? И вообще, почему ты ее защищаешь?

— Долго объяснять.

Игорь знает, что этот ответ выведет Соню из себя. И действительно, она вырывает ладонь и толкает его в плечо.

— Между вами что-то есть?

Он останавливается и улыбается. Как объяснить Соне, что да, есть. Что Марина — первый человек, которого он попытался съесть под влиянием спор и не смог. Как описать то ощущение свободы, которая она подарила ему, сама того не осознавая?

— Между нами что-то было? — отвечает Игорь вопросом на вопрос, и Соня мгновенно тушуется.

— Глупости не говори. Просто ты жил у меня, пока ждал свою квоту на бесплатную квартиру.

В отличие от смеха — непонятной эмоции, которая всегда давалась Игорю с трудом, грусть затопляет сознание мгновенно и неотвратимо. Теперь понятно, почему ощущение одиночества не покидает его даже в симбиотической связи со спорами.

Он начинает вспоминать. Еще неловко, только тени ощущений, но и их достаточно, чтобы причинить боль. Игорь видит себя другим: тихим, замкнутым, нелюдимым. Человеком, чей внутренний мир на поверку оказывается гораздо богаче внешнего проявления.

— Я — сирота?

Соня хмурится.

— Ничего ты не сирота, моя мама вообще-то тебя как родного приняла!

— Я не помню, извини.

С самого рождения все существование Игоря было пропитано одиночеством. Возможно ли, что именно эта отстраненность не позволила спорам полностью поглотить его разум?

Он смотрит на Соню, и только теперь понимает, что все гораздо сложнее. Чудно, как иногда складывается жизнь, но если бы они не оказались в одной группе на практике, если бы не сдружились, Игорь никогда бы не вышел из метро. В симбиозе их дружбы, которая сейчас расцветала в его душе острыми отголосками воспоминаний, только закрытые воспоминания о Соне и держали его все эти месяцы.

— Между нами ничего нет, — коротко отвечает Игорь. — Кроме того, что у Марины есть ресурсы, которые могут навсегда покончить со спорами.

Она думает какое-то время, потом поджимает губы и спрашивает:

— Допустим, пусть так. У нее есть ресурсы, а что насчет нас? Что будем делать мы?

Марина

— Малышка, ты… прекрасно выглядишь!

Глаза Олега блуждают от выреза домашней пижамы к штанам и обратно, но мое декольте все-таки побеждает.

— Наряжалась специально для тебя.

Мне нравится, как растерянность в его глазах сменяется похотью, а невысказанные вопросы отбрасываются за неудобством. Есть в этом что-то гадкое, что-то отбрасывающее тень на мою ценность как женщины, но обстоятельства диктуют свои правила.

— И я буду рад как можно скорее освободить тебя от одежды…

Я смеюсь и шлепаю его ладошкой по плечу. Все это лишь притворство, но я так давно не была с мужчиной настоящей, что реагирую, не задумываясь: улыбаюсь, опускаю глаза и вздыхаю. Олег тут же покрывает поцелуями мою грудь, а я еле сдерживаюсь, чтобы не врезать ему коленом между ног.

— Хочу пить.

Несмотря на то, что мой голос сочится ядом, лицо транслирует похоть и женскую покорность, так что Олег теряется в противоречивости невербальных сигналов и молча проглатывает грубость.

— Конечно, кошечка, тебе с газами или без?

Черт, когда я разучилась держать себя в руках!? Не из чувства вины, а скорее от досады, целую его в щеку и позволяю приобнять себя за талию.

— Ты что, взяла на дом работу?

Олег косится на тетрадь, и я насильно выталкиваю из себя остатки нежной женственности.

— Совсем немного, котик.

— Это как-то связано с проблемами по налогам?

Я смотрю на него невинными глазами соблазнительной крошки, но мой голос звучит как сталь.

— Нет, с чего ты взял?

— Да так, Света сказала, что у вас не самые простые времена.

— У нас все отлично, малыш, ты зря переживаешь. К тому же, — я останавливаюсь и прижимаюсь к Олегу бедрами. — Разве сейчас это имеет значение?

— Никакого, — стонет он в мой рот. — Совершенного никакого значения.

И Олег прав. Чтобы забыть мерзости метро, Игоря и то, что сегодня произошло в моей квартире, хватит пары часов грязного секса. Больше от него мне и не нужно.

Никогда не было нужно.

Мы плавно перемещаемся в спальню, но мои мысли, словно прибитые, остаются за порогом. Олег выдерживает дистанцию, потом сжимает мое горло и бросает на кровать. Стон срывается с губ прежде, чем я успеваю упасть в объятия шелковых простыней, и Олег наваливается следом. Мне нравится его нетерпение. Кажется, я даже завожусь в ответ сама, но, когда он срывает с себя футболку, начинаю кричать.