Чтение онлайн

Большое место в статье занимает связь истории и современности. А как тут без политики?

А.Ч.: Действительно, сегодня очень заметно стремление некоторых стран принизить значение договоренностей, которые были достигнуты в ходе Второй мировой войны главами государств антигитлеровской коалиции. Совершенно очевидные вещи стараются не цитировать, не брать в расчет из высказываний Рузвельта и Черчилля. Между тем во время войны случился большой исторический компромисс. Всем известны позиции и лидера Великобритании, и президента США относительно советского эксперимента. Все имели свои очевидные многолетние геополитические интересы, но общая опасность всех сплотила. И не только для разгрома нацизма, но и для того, чтобы заложить основы Ялтинско–Потсдамской системы, которая существовала многие послевоенные годы. В ней было много того, что потом вызвало критику, но в главном она выполнила свою роль: предотвратила большой послевоенный конфликт и заложила некие правила игры, механизмы системы Совета безопасности.

И в этом и есть связь истории и современности. Тогда был глобальный вызов безопасности человечества со стороны нацизма, сегодня – со стороны природы, вируса, климата, терроризма… Осознание того, что есть страны и люди, которые могут договориться о неких общих шагах, мне кажется, очень важным.

Александр Оганович, послушаешь директоров институтов истории стран СНГ, которые на днях обсуждали онлайн-концепцию нового общего пособия о Великой Отечественной, и получается, что они в разных войнах 75 лет назад победили?

А.Ч.: У большинства – общая точка зрения. Но, да, есть «нюансы». Это прежде всего зависит от прошлого некоторых стран, от их положения в составе Российской империи, а потом Советского Союза. Подход к этим вопросам, мне кажется, особенно важным, потому что он отражается не только в академических работах, но и в учебниках, школьных и вузовских. Это то, что называется «историческая память», которая закладывается в сознание молодого поколения.

Не во всех, но во многих странах бывшего Союза период, когда они находились в составе Российской империи, назван колониальным. Мы, историки СНГ, недавно обсуждали, что такое «советский период», и тоже выявили «разночтения» и особенности трактовок.

Мне казалось, и меня поддерживали коллеги, что тема Великой Отечественной войны и 75-й годовщины Победы для общего пособия вызовет самое большое число совпадающих оценок и подходов. И действительно, большинство стран отнеслись к ней с огромным интересом. Уже сейчас в нашем распоряжении два проекта концепции этой книги. Один прислан из Казахстана, второй – из Белоруссии. Мы сейчас эти тексты рассылаем коллегам из других «бывших союзных республик» для обсуждения.

Но, думаю, что вы уже знаете, какие будут замечания?

А.Ч.: Да, когда мы общались онлайн, интересными и дискуссионными были предложения наших узбекских коллег, в целом поддерживая российскую точку зрения, предлагают собственные методологические наработки в видении истории Второй мировой войны.

В последние годы политика исторической памяти в Узбекистане изменилась. Об этом пишут лауреаты Пушкинского конкурса «РГ» из этой республики. Они приводят в пример историю с памятником Герою Советского Союза генералу Собиру Рахимову. При президенте Каримове его убрали из центра Ташкента. Сейчас вернули на место…

А.Ч.: Я знаю и нынешнего директора Института истории Узбекистана, и старого. И могу сказать: «тенденции», о которых вы говорите, не коснулись ученых-историков. Новое руководство института заверило нас, что готово участвовать в создании общего учебного пособия. А «нюанс» состоит в том, что узбекские коллеги стоят за более глобальные темы, хотят больше методологии – все это, с их точки зрения, позволит нам сотрудничать с коллегами из стран, не входящих в СНГ. В целом сегодня я могу сказать, что Узбекистан проявляет конструктивный подход к совместному труду.

Например, выступает за большую демократизацию и открытость нашей работы в рамках ассоциации директоров институтов истории. И я это поддерживаю.

Однако, согласитесь, мира даже среди историков СНГ, не говоря уже о дискуссиях с украинцами или грузинами, нет. На прошлом онлайн-заседании ассоциации всех поразило заявление вашего коллеги из Молдавии, что заниматься пособием в Молдавии просто некому. Нет специалистов по истории войны…

А.Ч.: Да, существуют определенные сложности с Молдавией. Дело в том, что там практически официально, по крайней мере на уровне руководства академии наук, заявляли, что Молдавия вообще не участвовала в Великой Отечественной войне. А часть территории, которая была в составе СССР, как они пишут, «была оккупирована Советским Союзом». Но эта точка зрения не в состоянии опровергнуть тот факт, что тысячи молдаван вместе с другими гражданами нашей общей на тот момент страны победно воевали с нацизмом. И из опыта нашего сотрудничества с молдавскими историками я уверен, что мы найдем приемлемую для всех формулировку с учетом «нюансов».

Вы считаете, что это возможно?

А.Ч.: Для меня лично ценность работы с поиском общей позиции состоит в том, что мы уходим от устоявшихся старых подходов в описании истории войны: сколько было в одной республике героев, сколько в другой, кто в каких сражениях участвовал и т.д. Именно в таком пособии полезнее перейти от характеристик только военных действий к проблемам антропологического характера. Скажем, «Человек на войне». Или «Война и общество» по отношению к каждой республике. На примере Белоруссии было бы интересно рассмотреть тему «Человек в партизанском движении» и «Человек в подполье». Почти не тронутый учебными пособиями пласт – отношение различных слоев общества к войне: «Интеллигенция и война», «Деятели культуры и война». Если говорить о фронте, то почему бы не выделить тему «Советское офицерство». Какие были настроения офицеров, которые вернулись после освободительного похода в Европу? Это будет интересно всем республикам. Изучение таких тем было бы полезно не только школьному учителю, но и ученым СНГ – как приглашение к диалогу.

«Человек в подполье» – «Молодая гвардия» и Краснодон… Контакты с украинскими коллегами у вас есть?

А.Ч.: Мы хотим привлечь к обсуждению готовящегося пособия коллег из стран, которые не участвуют в нашей работе в рамках СНГ. Я имею в виду прежде всего украинцев. Осторожно скажу, что контакты с Институтом истории Украины НАН в некоторой степени возобновились. Мы вместе с Национальной академией наук сейчас готовим издание одной из рукописей XVII века из наших архивов. Украинцы согласились издать ее у себя. Я думаю, что можно будет поставить перед ними вопрос и об участии в работах, посвященных истории Великой Отечественной войны.

А есть ли точки научного соприкосновения с прибалтийскими странами? Ведь двусторонние комиссии историков прекратили свою работу.

А.Ч.: Найти консенсус здесь очень сложно. У прибалтов своя точка зрения на, как они говорят, «оккупацию» их стран со стороны СССР в 1940 году. В 2020 году – 80 лет событию, которое накладывает отпечаток на позицию историков. В Литве, например, вообще отрицание «оккупации» может стать поводом даже для уголовного преследования. Но все же я хочу предложить коллегам по российско-литовской комиссии, которая возобновляет работу, присоединиться к созданию пособия. На конец августа намечен онлайн-»круглый стол» с литовскими историками по теме «Столетие договора Литвы с Советской Россией», почему бы не попробовать обсудить тему участия граждан республик Балтии в войне против нацизма.