Чтение онлайн

К его удивлению вместо того, чтобы тут же кинуться выполнять его поручение, женщина застыла, скривилась в неповиновении, что тут же попыталась скрыть, и проговорила:

– Сэр, это... невозможно. Сейчас глубокая ночь. Да ещё и Сочельник...
– ее голос звучал неестественно сладко, но в нем явственно читался вызов.

Джозеф уже успел набрать в грудь воздуха, готовый обрушить на экономку весь свой гнев. В это мгновение для него стало окончательно ясно, что она никогда не выполнит ни одного его распоряжения, не поспорив с ним, не подчеркнув свое превосходство.

В Лондоне она вела себя иначе, с молчаливой почтительностью, на грани подобострастия. Впрочем, Джозеф никогда не умел подбирать прислугу. Сказывалось происхождение. Приятное исключение составил только секретарь, да еще пара человек.

Интересно, как с ней справлялась Эмили…

И справлялась ли вообще?

– Позвольте мне, – торопливо проговорил Томас, желая, очевидно, погасить в зародыше вспышку ярости своего хозяина.

Джозеф с удивлением посмотрел на молодого человека. Подобная инициатива его порадовала бы, окажись они в более мирной обстановке, но сейчас он мог лишь устало кивнуть, требуя продолжения.

– Я родом из здешних мест, - быстро объяснил он, - Доктор Мэтьюз закончил практику, но я думаю золотой соверен заставит его передумать и отказаться от рождественского ужина. И он… - молодой человек замешкался и продолжил с легким смущением, - достаточно деликатен.

Дождавшись молчаливого одобрения от своего патрона, Томас вышел, а Джозеф откинулся на кресле и прикрыл глаза, задумчиво вертя в руках чашку с недопитым чаем.

Поездка в Кент стала напоминать какой-то дурной сон. То ли всему виной усталость, то ли головная боль, которая волнами ввинчивалась в его мозг, но он просто не мог поверить в реальность происходящего. И не находил в себе сил для борьбы.

Больше всего на свете ему сейчас хотелось бы подняться наверх и лечь спать, но по-видимому он будет этого лишен еще пару часов, пока не удостоверится, что с женой все будет в порядке.

По-видимому, вторую часть распоряжения мисс Хитклиф все-таки соизволила выполнить, поскольку через несколько минут он услышал грузный топот ног лакея, который принес уголь для растопки камина. Вскоре по комнате разлилось долгожданное тепло.

Джозеф зажмурился от наслаждения. Когда он открыл глаза, его взгляд упал на чашку в его руках.

Ярко-бордовая чайная пара, расписанная золотыми завитками и серебряными гирляндами. Точно такой же сервиз он распорядился купить в Лондоне. Он стоил довольно дорого, и в купе с вычурным рисунком, претендующим на аристократизм, должен был демонстрировать его статус.

Но здесь, в этом поместье посреди полутемной и прохладной гостиной, где экономили на угле и даже на еде, посчитав традиционный рождественский ужин глупой причудой, эта безвкусная роскошь смотрелась особенно уродливо. И даже ему с его тягой к вульгарным кричащим безделицам виделась нелепой попыткой выдать дурной вкус за аристократическую изысканность.

Впрочем, все его прошлые привычки смотрелись жалкой пародией.

Он начал это понимать, только когда в его жизни появилась Эмили. Именно она, мягко, но настойчиво, заменила эти кричащие сервизы простым белым фарфором с тонкой синей каймой и полевыми цветами - изящным в своей скромности. Он бы в жизни не обратил на них внимание.

Именно она поменяла тяжелые расшитые вензелями и лилиями портьеры на однотонные – светло коричневые. И, не смотря на все его сопротивление, он был вынужден признать, что так значительно лучше.

Именно Эмили убрала с каминной полки нескольких ужасных мраморных уродцев, которых он приобрел, польстившись на угодливые комплименты антиквара, но не мог смотреть без содрогания - настолько чудовищно вульгарны они были.

Он позволил ей вести переписку с поверенным в Эдинбурге, и нисколько не сомневался, что дом, который он предполагал там снять, будет сильно отличаться от крикливого, вульгарного чудовища, в которое он превратил свой Лондонский особняк.

Так откуда же в Крэмби-Холле, родовом гнезде маркизов Крэмби, взялась эта безвкусная чашка? Он окинул взглядом гостиную. Откуда этот пухлый херувим с неестественно румяными щеками? Эта фарфоровая пастушка с неправдоподобно пышными формами, грудь которой буквально распирала тесный лиф платья?

Его хрупкая, изящная супруга со строгими моральными принципами, граничащими с чопорностью старой девы, с безупречным вкусом никогда не допустила бы подобного в своем доме.

Мысль пронзила его с внезапной ясностью: вся эта безвкусица – дело рук мисс Хитклиф. Именно она с лицемерной убежденностью фанатика твердила об экономии и лишила Эмили тепла, рождественского ужина и даже елки, но не пожалела средств на эту вульгарную похабщину.

Вот, кто настоящая хозяйка Крэмби-Холла. Вот тот человек, кто обладал реальной властью в этом доме.

Но в этом открытии крылась своя особая горечь. Почему Эмили позволила этому случиться? Почему его несгибаемая жена, которая не боялась бросить ему вызов Лондоне, не страшилась уколов судьбы и смогла сохранить холодное достоинство, находясь под одной крышей с пьющим, опустившимся отцом в доме, который наводнил всякий сброд, сейчас позволила захватить власть какой-то там экономке? Почему не написала ему хоть строчку? Почему не поставила мисс Хитклиф на место?

Грызущее сомнение впилось в него. Неужели он обманулся в ней? Да, изначально их помолвка казалась ему фикцией. Титул в обмен на деньги. Красивая приставка к имени для нувориша и выскочки на одной чаше весов, а на другой – комфортная жизнь обнищавшей аристократки. Но вскоре он отказался от своего намерения, смог разглядеть в Эмили ум и волю. Воспринимал ее как равную самому себе. Потом влюбился…

Неужели он влюбился в фантом? В холодное достоинство, которое выдумал для себя, в ум, которого вовсе не было, в несгибаемую волю, которая маскировала упрямство и скудоумие. Может быть она унаследовала пороки своего отца?

От злости он швырнул на пол чашку с недопитым чаем. Та рассыпалась стеклянными брызгами к его ногам, бордовые осколки вензелей разлетелись по полу, будто капли крови. Он смотрел на них с мрачным удовлетворением, но потом перевел взгляд на экономку. Та вздрогнула, отступила на шаг, в потрясении рассматривая устроенный им беспорядок, а потом перевела взгляд на него. В ее глазах он прочитал ужас перед буйством дикого зверя.

Ну, наконец-то. Исчезло то выражение превосходство, которое он прочитал, едва она переступила порог гостиной, и которое так раздражало его. Слабость его жены она приписала и ему. Что ж, ей предстоит понять, что это не так.

Если у Эмили не получилось поставить ее на место, это сделает он. А может не станет тратить время на бесполезное перевоспитание. Единожды почувствовав власть, такие женщины как мисс Хитклиф никогда не отпускают бразды правления. Они годами взращивают в своих нанимателях покорность, а в слугах – лестью и угрозами – страх или лояльность, пока сами не превращаются в полноправных хозяек.