Чтение онлайн

Эти слова произвели эффект разорвавшегося посреди поля боя снаряда. Молодые люди замерли, с ненавистью поглядывая на мистера Эттвуда, но молчали, запоздало понимая, что любая их реплика встретит достойный отпор.

А тот, непринужденно допив свое шампанское, поставил пустой уже бокал на столик рядом со злополучной тарталеткой и ушел вглубь зала, бросив на прощание:

– Хорошего вам вечера, милорды. Надеюсь, вы найдёте себе занятие поинтереснее, чем разглядывать чужие тарелки.

Он ловко лавировал между другими приглашенными, а сам со злым торжеством прокручивал в голове произошедшую сцену. Он всегда чувствовал упоение, если выходил из схваток победителем. И было совершенно не важно, финансовые ли это были битвы, словесные баталии или вульгарная уличная драка.

В толпе он вдруг увидел заметил баронессу. На ее лице он ожидал увидеть выражение глубокого презрения или гнева, ведь об их перепалке должно быть гудел уже весь зал, но вопреки оно светилось… одобрением и удовлетворением.

Позднее Джозеф понял: эта сцена добавит популярности вечерам баронессы. Но здесь была тонкая грань. Устрой он некрасивый скандал - это запятнало б ее репутацию. А подобная изящная пикировка между родовитыми гостями и безвестным угольщиком – станет пикантным событием, которое с упоением будут пересказывать в салонах друг другу как презабавное происшествие.

Он подошел к ней и поцеловал руку, прощаясь.

– Я вижу, вы решили последовать моему совету и не тратить время на пустых людей? – одобрительно спросила она.

– Да, миледи, вынужден откланяться, - ответил Джозеф, - Каждый должен быть на своем месте. А насчет вашего нового повара. Я не жалею, что уволил его, но в вашем доме – он вполне на своем месте. И вы, и ваши гости способны по достоинству оценить его искусство. Примите мои поздравления с наступающим Рождеством и искренние пожелания счастья. Всего доброго.

Карета плавно катила по темным улицам, серебрившиеся снегом там, куда отбрасывали тусклый свет фонари. Из окон некоторых особняков, где, как и у баронессы, уже начинали праздновать Рождество, до которого было еще несколько дней, лились теплые огни и доносились обрывки музыки. Но Джозеф почти не замечал этого — его кровь все еще будоражил недавний триумф, и буря эмоций требовала выхода.

Нет-нет, на его губах проскальзывала самодовольная улыбка. Но не та, которую так ненавидела Эмили — не оскал самовлюбленного чудовища, а выражение самоуверенного мальчишки, которое когда-то добавляло ему обаяния в ее глазах. Сегодня он снова почувствовал себя тем, кем был до всей этой мучительной погони за признанием.

Он всегда презирал откровенную лебезящую лесть. Ни за что не унизился бы до явного заискивания перед аристократами, не позволил бы себе уронить достоинство. Но сегодня, с поразительной ясностью, наступившей после разговора с баронессой, он осознал: его безвкусный наряд, произношение, над которым он столько работал, само его появление на этом балу — все это было той же лестью, только еще более унизительной. Жалкими, крикливыми потугами выдать себя за того, кем он не является.

Что с того, что он унаследует когда-нибудь титул маркизов Крэмби и станет полноценным хозяином особняка в Кенте. Это не добавит ему в их глазах ни капли признания, ни уважения. Наоборот, его намерения купить титул, станут еще более явными.

Об этом его когда-то предупреждала Эмили - тихо, без упреков, словно стараясь щадить его самолюбие. Но он отмахнулся от ее предупреждений. А сегодня ту же истину баронесса вбила в него с прямолинейной грубостью человека, которому действительно без различно, что думают о ней. И наконец-то он услышал.

Он откинулся на спинку сиденья, внезапно ощутив невероятную легкость. Словно сбросил с плеч тяжелый, нелепый груз, который таскал все эти месяцы.

«Довольно, — сказал он себе. — Довольно заискивать. Довольно ловить их снисходительные взгляды. Довольно неудобных сюртуков и фраков. Сегодняшний вечер стал последней каплей».

Теперь-то все переменится.

Он смотрел в темное окно, где отражалось его лицо с насмешливой, мальчишеской улыбкой и мечтательностью в глазах, и строил новые планы, честолюбивые и дерзкие.

Он не просто богач. Он – тот, кто несет развитие в эту насквозь проеденную лицемерием и предрассудками страну. Он – тот, чей угль обогревает каждый дом, чьи пароходы перевозят грузы, чьи паровозы бороздят всю страну, связывая ее воедино.

И пусть они презирают его акцент, высмеивают его наряды, им без него не обойтись. Скоро они сами начнут искать его расположения, оббивать пороги его особняка. Но не потому что он станет маркизом. А потому что им без него не обойтись.

Его разум захватила новая идея. Банковское дело — вот где настоящая власть. Он свяжет их своими финансами, возьмет в железную хватку. Он станет их лучшим другом. Его будут бояться и ненавидеть, но теперь после лицемерия нескольких светских вечеров ему было все равно. Эти люди в принципе не способны на искренние чувства.

Никогда прежде он не рассматривал для себя банковское дело, считая, что его удел лишь уголь да железная дорога. Но этот вечер дал ему решимость сунуться во что-то, что он считал пока для себя слишком тонким искусством.

Он был благодарен приему у баронессы. Он позволил скинуть с плеч апатию и хандру, что захватила его в последние недели. Вернул ему прежнюю энергию, жажду жизни.

«Вот только зачем?» - шепнул ему внутренний голос.

Он мгновенно сник. Какой во всем этом смысл? Кому он поведает о своих идеях? Призракам в особняке, ставшим мертвым, словно склеп?

Ему нужна Эмили. И не только для того, чтобы делиться с ней своими триумфами. Не для того, чтоб разделить горечь побед. Не как близкий человек, который за столь короткое время стал дорог. И уж вовсе не для титула, который теперь стал казаться навязчивой идеей, красивой картинкой.

Он любит ее.

Когда это произошло? И почему он был слеп столько времени? Почему он позволил гордости и самолюбию так с ней обойтись?

Он был зол. Позволил своим обидам перечеркнуть все то хорошее, что стало зарождаться между ними. Унизил ее перед лицом ее же круга.

Нужно было сразу же ехать в Кент и вымаливать прощение. А теперь слишком поздно. Прошло столько времени. Она не простит его. Об этом прямо говорил Чарли и намекнула баронесса.

Но он все равно попытается. Он придумает, как заслужить ее прощение. Нужно только найти повод, чтобы поехать в Кент. Потому что, если ехать туда, прямо просить прощение, он получит лишь отказ.

Он что-нибудь придумает.

Карета отъехала, оставив его одного на подъездной дорожке. Проклиная себя за то, что приказал кучеру остановиться так далеко от входа, Джозеф брел, зарываясь до блеска начищенными вечерними туфлями, пошитыми из тончайшей кожи, в снежную грязную кашу. Каждый шаг отзывался леденящим влажным холодом, проникающим сквозь подошву. Он зачерпывал снежные комья там, где дорожка была совсем не расчищена, и с яростью отмечал, что даже в самых проходимых местах снег лишь кое-где сгребен в неаккуратные, уже почерневшие по краям сугробы.