Чтение онлайн

Пожилой мужчина хмыкнул, по-своему оценив этот выпад. Он передал плащ секретарю, пребывая в легком замешательстве от того, что поблизости не оказалось никого другого.

– Что ж, ведите меня к моей пациентке. Мне передали, что у нее нервное истощение, - Доктор Мэтьюз поправил очки, и его взгляд стал пристальным, изучающим.
– Что еще я должен знать? Приступы меланхолии? Бессонница? Истерия? Что-нибудь еще?

Джозеф хмыкнул, испытав горькую благодарность к Томасу за его деликатность. Конечно, тому были не известны подробности, но уж точно состояние миссис Эттвуд никак нельзя было охарактеризовать всего лишь нервным истощением. Перед глазами снова встала сцена с катящимся к нему полупустым стаканам и разбитой бутылкой.

– Я надеюсь, что все, что происходит в этом доме останется между нами, - сказал он и остановился на полпути, взглянув на доктора.

Голос был тих и спокоен, но даже так в нем чувствовались невысказанный вопрос и предупреждение.

Доктор Мэтьюз спокойно выдержал его взгляд. За время своей практики ему встречались совершенно разные люди. И с такими вот выскочками - напыщенными, грубыми, вечно что-то скрывающими и считающими, что все в этом мире можно купить и продать – тоже приходилось иметь дело. Но в этом человеке, несмотря на усталость и помятый вид, была не только наглость, но и искренняя забота о близком человеке. А это нельзя было игнорировать.

– Мистер Эттвуд, - произнес в ответ пожилой мужчина, и в его тоне послышалась холодность, - Я врач, а не сплетник. Моя задача - облегчать страдания, а не усугублять их пересудами. Состояние здоровья моей пациентки – касается только меня, ее и вас как мужа. Остальное...
– Он многозначительно окинул взглядом полутемный холл, заколоченное окно в глубине коридора.
– Остальное не моя забота. – он выразительно посмотрел на своего визави, показывая, что считает это его упущением.

Доктор поправил свой саквояж, полагая, что эту тему можно считать исчерпанной.

– Теперь, когда мы все выяснили, будьте добры, проведите меня наконец-то к своей жене. И расскажите по дороге то, что считаете нужным. Чем полнее картина, тем эффективнее будет помощь. Даже если некоторые детали покажутся вам..., - он сделал паузу, подбирая слово, - неприглядными.

Через четверть часа Джозеф спускался на первый этаж, разыскивая секретаря. Он нашел его в гостиной. Молодой сидел на своем прежнем месте. Никто и не подумал убрать тарелку с объедками, стоящую перед ним.

Будет ли конец беспорядкам, царящим в этом доме? И где вся прислуга? Попрятались как мыши, стоило в доме появиться коту?

Подойдя к секретарю, он заметил, что тот дремлет. При обычных обстоятельствах он бы уже отчитал его за несобранность и сонливость, но сейчас лишь сделал вид, что не заметил оплошности. Давая ему время собраться с мыслями, он кашлянул. Молодой человек испуганно вздрогнул, проснулся, секунду соображал, что происходит и резко поднялся на ноги, зацепив стол, который тут же зашатался.

– Томас, - обратился он к секретарю и его голос прозвучал резко в тишине комнаты, нарушаемой лишь потрескиванием из камина, - я был вынужден расстаться с мисс Хитклиф. Завтра утром она покинет Крэмби-Холл, но сейчас мне бы хотелось, чтобы вы проследили, что она не уничтожает учетные книги, - тон стал хлестать кнутом, словно он воочию представил, как та занимается этим.

Помолчав, он добавил:

– Напомните, ее рекомендовал мой дворецкий?

– Да, мистер Эттвуд, - насторожился молодой человек, сонливость с в миг спала с него, - Она его кузина.

– Увольте и его. Вместе с женой. Все равно от них не было проку в последнее время.
– голос Джозефа заледенел. В нем не было ни колебаний, ни сомнений. Таким тоном он обычно отдавал приказы конторским служащим.

Секретарь оторопел. Он замер, пытаясь осмыслить жестокость этого распоряжения.

– Будет... будут ли еще указания, мистер Эттвуд?
– наконец выдавил он. – Может быть мне следует подготовить для них рекомендательные письма?

Джозеф медленно повернулся к нему. Его взгляд был тяжелым и неумолимым.

– Хватит нести чушь, - одернул он его, - Никаких рекомендаций. Никакого выходного пособия. Пусть убираются к черту с моих глаз.

Томас побледнел. Чувство сострадания пересилило осторожность.

– Но, мистер Эттвуд... простите мою дерзость. Без рекомендаций в такое время года... они будут обречены. У них не будет шансов устроиться хоть куда-то продолжительное время.

Джозеф замер, пристально разглядывая молодого человека.

– Это меня не касается, - проговорил он наконец без тени сожаления и сделал паузу, подчеркивая важность следующих слов.
– И вас тоже. Если вы, конечно, все еще планируете работать на меня.

В последней фразе явно чувствовалась невысказанная угроза.

Секретарь опустил глаза, тщательно анализируя каждое слово. Он прекрасно понимал: хозяин не терпел споров и непослушания. И в эту ночь, которая казалась бесконечной, любая мелочь могла довести его до исступления.

Но сейчас он ограничился лишь холодным предупреждением, не переходя к откровенным угрозам или унизительным разносам. И в этой сдержанности Томас с удивлением распознал нечто вроде благодарности за все, что он сделал за эти дни.

Да, несколько удачно выполненных поручений и проявленная инициатива не давали ему права на панибратство, но, похоже, все же добавили ему лояльности и определенного уважения к его исполнительности.

Он приосанился, принимая свой новый статус.

– Слушаюсь, - твердо ответил он. – Когда мне нужно выезжать?

В его голосе не было ни подобострастия, ни страха - лишь деловая собранность, которую Джозеф ценил больше всего.

– Послезавтра утром, - Джозеф еле заметно улыбнулся. Хоть что-то хорошее подарил ему этот вечер.

– Завтра к обеду я жду отчет о делах поместья. И принесите мне все, что найдете, - он отвернулся к окну, разглядывая запущенный сад, - Я сам взгляну на бумаги. А теперь – идите.

Эмили проснулась от того, что в щель между ставнями пробился робкий луч зимнего солнца. Он был бледным и холодным, но все равно заставил ее зажмуриться. Голова раскалывалась, во рту стоял мерзкий привкус, а в душе – тяжелый, давящий стыд.