Чтение онлайн

Ее гнев - не грех. Это ее друг. Единственное честное чувство, поднимающее ее со дна, доказывающее, что она - не «тухлый кусок мяса», не снулая рыбина, а живой человек. После недель душевной апатии он вернул ей желание жить. И она не намерена от него отказаться, потому что кто-то когда-то говорил, что это недостойно леди.

Нет, она не кинется вслед за супругом и не запустит в него тяжелой пепельницей. Так могла бы поступить только избалованная, глупая, несдержанная девица, вроде той же Рейчел.

Она займется делами поместья, наконец-то разберет бумаги отца, что нашла в его кабинете в первый же вечер, вплотную займется обустройством в доме. Она докажет Джозефу, что он обманулся на ее счет. И гнев будет ее лучшим советчиком.

А пока она продолжала сидеть в гостиной, пытаясь как можно лучше, в мельчайших деталях запомнить подробности и этого разговора, и обстановки, что ему сопутствовала.

Она будет помнить горьковато-сладкий вкус чая и аромат яблок с корицей так и не съеденного пирога, эту безупречно-белую скатерть и даже этот элегантный сервиз. Она поменяет все в этом доме, избавится от ненавистных фарфоровых путти и вульгарных пастушек, сорвет пестрые обои и уничтожит портьеры.

Но ничего она не поменяет здесь, в этой чужой комнате. И в минуты слабости, когда равнодушие и усталость будут подступать вновь, она будет возвращаться сюда, чтобы заново пережить унижение и разжечь в себе спасительную ярость.

Она никогда не простит ему этих слов. И однажды он пожалеет о них.

На ее отрешенном лице ярко вспыхнули гневом и тут же погасли голубые глаза. Больше ничего не выдавало обуревавших ее чувств.

Посидев еще несколько минут, Эмили поднялась и поспешила наверх, в кабинет отца. Она отчаянно надеялась не встретить по пути мужа. Ее била лихорадка, щеки горели, и она боялась, что его проницательный взгляд сразу заметит это странное, несвойственное ей возбуждение.

К счастью, коридоры были пусты. Воровато оглядываясь, как будто собираясь совершить преступление, она проникла внутрь помещения. Здесь все было совсем не так, как до ее болезни. Паутину смахнули с углов, изломанную мебель выкинули, а пыль тщательно стерли. Повсюду царил тот же жесткий, безликий порядок, что и в лондонском особняке Джозефа.

На миг сердце Эмили замерло, стоило ей представить, что ее тайник обнаружен. Она кинулась к укромному уголку, где устроила свое прежнее сокровище. Сюда под половицу, она сунула небольшую бутылку с портвейном. Она уже и не помнила, зачем припрятала ее, ведь необходимость скрываться отпала. В те дни она настолько опустилась, что уже не пыталась замаскировать розовой или лимонной водой скверный запах, пропитавший все ее существо.

К ее облегчению бутылка оказалась на месте. Даже удивительно, что слуги не обнаружили ее во время уборки. Ей было важно самостоятельно уничтожить связь с прежней жизнью. Девушка достала ее, откупорила и принюхалась. Тяжелый, сладковатый запах все еще манил, обещая забвение. Но тут же вмешался гнев, а вместе с ним и отвращение.

Резко распахнув окно, она выплеснула содержимое бутылки в снег. Начавшийся снегопад уже к обеду скроет рубиновое пятно, но, даже если и нет - ей теперь все равно. Она была хозяйкой в этом доме, а не гостьей!

И пора было начинать вести себя соответственно.

Мысль о том, чтобы сразу погрузиться в учетные книги и разбираться с управляющим, вызвала у нее приступ паники. Нет, не с этого. Слишком резкий переход от полной апатии к финансовой отчетности был ей не по силам.

Начнет она с малого. С инспекции кухни. Решит, что именно подадут на ленч и обед. Это показалось одновременно и простым, и символичным жестом. Еда - основа дома, а контроль над столом – первейшая обязанность хозяйки.

Затем она проконтролирует, как идут сборы в дорогу Джозефа. Меньше всего ее сейчас волновал его комфорт, но внешняя забота о муже - ее долг перед ним как жены. Она исполнит его безупречно и не позволит себя отчитать.

А завтра... Завтра, когда она наконец избавится от его давящего присутствия, она вызовет управляющего. Будет медленно, шаг за шагом, постигать тонкости управления поместьем. Возможно, со временем она найдет в себе силы и знания, чтобы вовсе отказаться от его услуг, но сейчас она отдавала себе отчет - ей не хватает ни опыта, ни уверенности, чтобы вникать в дела самостоятельно. Эту уверенность предстояло взрастить в себе самой, и начинать лучше с самого простого.

Солнечные лучи, пробиваясь сквозь густой полог июльской листвы, заливали лес золотистым сиянием. Воздух был густ и сладок, пах хвоей, нагретой за день сосновой корой. Вокруг стояла та особенная, звенящая тишина, что бывает только в самый разгар лета, когда даже птицы затихают в полуденном зное. Лишь изредка откуда-то издалека доносился ленивый перестук дятла.

Эмили сидела на телеге, ловко, хоть и без особого изящества, управляясь со старой клячей по имени Белла. В начале весны она, неверной рукой взяв вожжи впервые, боялась даже подойти к лошади. Теперь же вполне управлялась одна. И хоть любой кучер из Лондона высмеял бы ее навыки, ей было вполне достаточно и этих скромных умений. Эта была ее маленькая победа над собой. Одна из многих за последнее время.

Пока Белла неспешно брела по знакомой дороге, Эмили предавалась своим размышлениям.

С того памятного разговора, что перевернул ее жизнь, прошло полтора года. Полтора года упорного труда в стремлении доказать и себе, и супругу, что она что-то да значит. Но в какой-то неприметный момент ушла мучительная потребность в его одобрении. Она больше не нуждалась в его похвале и не ждала с ужасом порицания. Мнение Джозефа, когда-то имевшее над ней такую власть, потеряло свою ценность, уступив место чему-то гораздо более важному - тому, как она сама стала оценивать себя.

Теперь лишь ее собственное мнение и понятие о разумности играло роль. Чужие советы не довлели над ней. А приучив себя проводить методичный анализ, замечать детали и больше доверять собственным ощущениям, она добилась того, что казалось невозможным еще каких-то восемнадцать месяцев назад.

Поместье уже не походило на ту унылую развалюху, какой было при ее отце. Ремонт, начатый Джозефом, был завершен, и теперь Эмили с упорством истинной хозяйки занималась его обустройством. Ее вкус стремился к изящной простоте. Она избегала как нарочитой аскетичности, так и аляповатой роскоши, которую так обожал ее супруг.

Именно в поисках подходящей мебели она время от времени наведывалась в Лондон, с каждым разом убеждаясь все больше, каким раздражающим он может быть. Грохот экипажей, уличный шум, грязь, смрад из сточных канав, зловонное дыхание летней Темзы, бесконечный рыжеватый туман, пропитавший собой все вокруг: это вызывало у нее теперь отвращение. Как можно жить в этом городе? И почему столь многие стремятся уехать сюда?

Даже несколько дней, проведенных в столице, оборачивались для нее нестерпимой мукой. Угольная грязь как будто намертво въедалась в ее кожу, голова невыносимо раскалывалась от боли. Каждый раз она с облегчением возвращалась в родные стены Крэмби-Холла, где единственным шумом были птицы за окном.