Чтение онлайн

В глазах при этом будет светиться плохо скрытое превосходство, словно она объясняет несмышленому ребенку прописные истины и едва не теряет терпение из-за его непонятливости.

Это «не нужно ни о чем беспокоиться» звучало все чаще и чаще. И началось на второй же день по приезду в поместье.

Лин знала лучше, что есть на завтрак молодой, замужней леди. Как ей следует одеваться. Как заплетать волосы, проводить досуг и в какое время гулять. Дальше внутреннего двора ее никогда не отпускали, объясняя заботой о ее здоровье. Мол, на улице холодно, слякотно, а мистер Эттвуд поручил ей все заботы о здоровье супруги и ни за что не простит, если та заболеет.

По поводу этого замечания у Эмили было свое мнение. Впервые услышав этот вздор, хотелось рассмеяться в ответ. Ей показалось, что та издевается над ней.

Джозефу, по ее мнению, было глубоко плевать, даже если она умрет. Возможно, ее смерть наоборот развяжет ему руки, и он сможет наконец жениться на ком-то, чье присутствие по крайней мере способен выносить.

Интересно, как он проводит свое время в Лондоне? С кем встречается, что делает? Теперь, когда он стал зятем маркиза Крэмби, а в последствии унаследует и титул, он смог подняться в обществе. Доволен ли открывшимися перспективами? А может быть вокруг него кружит толпа поклонниц, соблазненные богатством и блестящим титулом? Может быть он уже завел содержанку?

Ревность полоснула когтями по сердцу. Она представила, как он расточает свои улыбки и обаяние другим женщинам, купает их в своем восхищении, делает им комплименты. А возможно целует. Прямо, как тогда, когда они были вдвоем в карете.

Эта картина сменилось другой. Теперь он в клубе, в окружении тех людей, что еще вчера презрительно морщили нос, завидев его. Теперь они приносят поздравления и желают заполучить в друзья столь богатого человека. Она словно наяву видела, как он смеётся, как говорит о своей жене, посланной в изгнание, с легкой насмешкой: «Миссис Эттвуд предпочитает деревенское уединение столичной жизни. Было бы жестоко лишать ее привычной жизни».

Затем он выкурит сигару, выпустит облачко дыма в воздух и снисходительно рассмеется. Словно это он от рождения принадлежал к аристократии и женился на нищей дурнушке из милости.

Она приуныла, но постаралась взять себя в руки. Ругая себя за робость и нерешительность, она заставила себя спуститься по лестнице на первый этаж и подойти к Лин. Она старалась выглядеть уверенно, но по тому, как экономка повернулась к ней, поняла, что это не удалось. Чувствуя себя нашкодившей девчонкой, что поддалась уговорам Мина, сбежала из классной комнаты и теперь несет ответ перед гувернанткой, Эмили обратилась к женщине.

– Лин, мне бы хотелось знать, что здесь происходит, - начала она твердо, но тон тут же скатился до нервного лепета.

Та нехотя оторвалась от разговора с мастером, посмотрела на нее с раздражением, как на того, кто путается под ногами и никак не может понять элементарных вещей.

– Все просто, миссис Эттвуд, - со вздохом ответила женщина, тяготясь необходимостью что-то кому-то пояснять, - Эти люди здесь, чтоб подготовить дом к зиме. Ваш супруг, мистер Эттвуд, перед моим отъездом распорядился, чтобы я позаботилась об этом.

У Эмили вертелась тысяча вопросов на языке: начиная от того, кто будет это оплачивать, и заканчивая тем, почему же Лин позволяет себе распоряжаться в этом доме и даже не собирается посвящать никого в свои дела.

Но она не посмела задать ни одного из них, находя себе оправдание в том, что в противном случае неизбежно возникнет ссора, а устраивать скандал перед малознакомыми людьми казалось отвратительным. Тем более, что она заметила, как к их разговору прислушиваются.

Один из мужчин покачал головой, как будто видел перед собой капризную, изнеженную девицу. Другой закатил глаза, словно она сказала невероятную глупость. А третий, что держал в руках сверток с инструментами, улыбнулся, будто нашел в происходящем что-то забавное.

Сам мастер выжидающе смотрел, чем закончится этот разговор. И по его нетерпеливым жестам, по тому, как он барабанил пальцами по стене и стучал носком ботинка по полу, Эмили поняла, что он стремится скорее продолжить прерванную работу.

Она почувствовала, как краснеет от стыда, как будто была маленькой девочкой, которую сейчас прилюдно отчитали. Она уже жалела, что столь неосмотрительно подошла к Лин и посмела оторвать ее от важных дел. Её попытка проявить интерес была воспринята как непозволительное своеволие или досадная задержка. От нее надлежало отмахнуться как от надоедливой мухи.

Так и произошло.

Лин, заметив её смущение, чуть склонила голову, будто в жалостливом жесте, но в глазах мелькнуло торжество. Её власть была непререкаема. И сейчас в присутствии столь большого количества людей, утвердилась окончательно. Сломав ее сейчас, ей уже не потребуется делать это повторно.

– Позвольте ещё спросить… - пролепетала девушка, тщетно пытаясь обрести хоть крупицу уверенности, - Когда начнут ремонтировать ….?

– Все по порядку, миссис Эттвуд, - грубовато перебила ее Лин, уже не обращая внимания, как будто та была досадной помехой. – Вы можете пойти к себе и немного отдохнуть, пока мы тут все так заняты. Мэри уже готовит завтрак и принесет его вам в комнату.

– Я могла бы остаться здесь. И помочь вам, - жалко пролепетала Эмили.

– Здесь сейчас будет очень пыльно и холодно, - тон Лин стал мягче, но эта мягкость была обманчива, - Вы же не хотите простудиться. Мистер Эттвуд никогда не простит мне, если вы заболеете.

Девушка все поняла. Ее просто убирали с доски как шахматную фигуру. И даже не считали нужным это скрыть.

– Что у нас на завтрак? – предприняла она еще одну слабую попытку вернуть контроль над своей жизнью, - Я бы хотела…

– То же, что и всегда, миссис Эттвуд, - со снисходительной усмешкой, словно разговаривая со слабоумной, ответила женщина, - Овсянка. Она полезна для вашего здоровья.

«Да с чего вы взяли, что у меня столь хрупкое здоровье?
– хотелось ей закричать, - Я не больна, не слаба здоровьем, не скудоумна. Это мой дом!»

Но Лин уже было безразлично. Она повернулась к ней спиной, давая понять, что разговор окончен.

Понимая, что добиться ей больше нечего, Эмили пристыженно побрела на второй этаж, но только не к себе – не туда, где ее ждали безразличие, овсянка, а может быть и маленькая грелка, которая хоть и грела тело, но совершенно не согревала душу. Ее путь был в направлении отцовского кабинета.

Здесь все еще творился беспорядок, а шкафов и стола не касалась рука горничной. Пыль осела тонким слоем по полкам, а местами по углам паук сплел паутину, что придавало совсем уж заброшенный вид помещению. Но теперь Эмили нравилось это запустение. Только отцовский кабинет не был отправлен присутствием Лин. Только здесь она еще не навела свои порядки. Поэтому это был единственный уголок во всем доме, где Эмили чувствовала себя хозяйкой.