Чтение онлайн

Он вошел в залу, когда танцы были в самом разгаре. Намеренно задержавшись, он надеялся раствориться в толпе, провести здесь как можно меньше времени, мелькнуть перед глазами хозяйки несколько раз, чтоб оставить в памяти след своего присутствия, и потом бесследно исчезнуть.

Но он напрочь упустил из виду, что манеру являться позже всех позволяют себе лишь отпрыски древних родов, чьи генеалогические древа во всей многовековой красе представлены в книге Дебретта.

Он же, со своим состоянием, от которого отчетливо несло смрадом угольных шахт и дымом паровозов, представлялся жалким выскочкой, чьи попытки попасть в общество смехотворны и нелепы.

Его запоздалое появление сочли не скромностью, а бесцеремонной попыткой мещанина придать себе несуществующего статуса и сравняться с теми, в жилах которых течет кровь воителей, что плечом к плечу с Ричардом Львиное сердце освобождали гроб Господень от еретиков и варваров.

«Выскочка, - еле уловил он обрывок разговора, проходя мимо кружка дам, веером скрывавших улыбки, - едва смыл угольную пыль с рук, уже мнит себя равным нам».

– А вот и наш железнодорожный король!
– бесцеремонно раздался над самым ухом громкий, пропитанный хмельным весельем голос.
– Честно говоря, я бы не удивился, увидев, как вы въезжаете в гостиную верхом на одном из своих дымящихся чудовищ.

Джозеф медленно, почти лениво повернулся к собеседнику. Он видел его прежде - молодой, благородного происхождения, одетый с той нарочитой небрежностью, к которой так тщетно стремился сам Джозеф. Но имя напрочь улетучилось из памяти. Как и десятки других имен людей, на которых он пытался произвести впечатление и в чей круг так хотел быть вхож. Сейчас он даже не мог вспомнить, какой был в этом смысл.

– Предпочитаю ходить пешком, - отрезал Джозеф, даже не думая придать себе чуть больше дружелюбия. Напротив, холодный тон должен был отбить желание продолжать беседу. Он уже собирался отойти, но не сдержал рвущийся наружу яд и добавил. – Надо же беречь достоинство тех, кто до сих пор пугается пара и свистка.

– Достоинство? — Собеседник фыркнул, и в его смешке прозвучала неподдельная надменность. — Пожалуй, времена и впрямь катятся к упадку, если уроки чести и достоинства нам будут преподавать те, кто родились в канаве.
– Слова висели в воздухе откровенным оскорблением, если бы молодой человек не бросил с панибратским снисхождение, чуть похлопывая собеседника по руке, — Не находите, дружище?

Джозеф опешил. Так виртуозно, с таким изящным хладнокровием указать ему его место не удавалось еще никому. Прежде ему доводилось общаться в большей степени со слугами, служившими непреодолимой ступенью на пути к своим высокородным хозяевам. Никто их них так остроумно не жонглировал словами.

В этом выпаде было все - высокомерие, грубость, облеченная в форму светской шутки, и эта снисходительная фамильярность, будто он делает милость, бросив ему «дружище». Отчаянно хотелось возненавидеть наглеца, но вместо этого он, к собственному изумлению, почувствовал нечто вроде профессионального восхищения перед умелым противником, поднаторевшем в искусстве словесных дуэлей.

Но ведь в эту игру можно играть вдвоем.

Джозеф нацепил на лицо излюбленную, насмешливую улыбку, которая делала его похожим на опасного хищника. Он выразительно посмотрел на руку своего собеседника, все еще державшую его и сделал едва уловимое движение, стряхивая ее.

Выразительным жестом, нарочито медленно, он поправил золотую запонку самой простой формы, словно молодой аристократ запачкал ее своими руками. Одновременно пытаясь выиграть лишние мгновения, чтобы продумать атаку.

– Как хорошо, дружище, - его голос стал бархатистым, как у кошки, готовящейся к прыжку, - что вы завели речь о достоинстве. Скажите, а много ли чести в том, чтобы состояние, собиравшееся поколениями, проигрывать за карточным столом? Или в том, чтобы портной, пошивший фрак, годами ждал оплаты, потому что джентльмен спустил фамильное серебро в борделе?

Лицо его собеседника начало темнеть от зарождающегося гнева, а в глазах просыпалась ярость.

– Да как вы смеете…

– Да полно вам, не нервничайте так, - Джозеф панибратски, как еще минуту назад собеседник, похлопал того по руке, - Уж мы то с вами благоразумные люди и понимаем, что так себя ведут лишь беспечные глупцы. Уж мы-то знаем, что люди из канавы творят будущее, развивают прогресс. Без них не было бы ни этих роскошных домов, — он широким жестом обвел пространство вокруг, — ни тепла в очагах, ни этой великолепной сорочке на вас, пошитой без сомнения какой-нибудь нищей белошвейкой. Без угля этот великолепный особняк превратился бы в холодную, убогую лачугу.

Он наклонился чуть ближе, и его шепот стал ядовито-сладостным.

— А потому советую вам завести знакомства среди выходцев из трущоб. Кто знает, возможно, через годы вы будете с гордостью вспоминать, что вам выпала честь...
– Джозеф сделал театральную паузу и снова улыбнулся, - быть удостоенным вниманием одного из них, — закончил он, и в его глазах вспыхнули веселые искорки, будто он наблюдал за забавной зверушкой.

Молодой аристократ застыл в оцепенении. По его лицу волнами прокатывались краска гнева и мертвенная бледность унижения. Рука, что минуту назад так панибратски похлопывала Джозефа по рукаву, судорожно сжалась в кулак.

— Вы... вы... — он задыхался, не сумев подобрать слова, чтоб остроумно ответить наглецу и сейчас больше всего напоминал напыщенного юнца, кем в сущности и являлся.

Вся его светскость и напускное высокомерие улетучились. Получив отпор от того, кого менее всего считал способным на это, он не мог найти способ выйти из сложившейся ситуации изящно. Но больней всего ударило по самолюбию, что его затруднения не укрылись от Джозева, которыйй сложил руки на груди и даже не пытался скрыть своего торжества перед поверженным противником.

— Я? — мягко подсказал он, чуть наклонив голову в бок. — Я лишь ответил на ваш искренний интерес взаимностью. Ведь так поступают добрые приятели, не так ли? – ласковый, дружелюбный тон затягивал шею аристократа шелковой удавкой, - Вы, я вижу, уже последовали моему совету о пользе знакомств с выходцами из трущоб. Похвальная расторопность. Знаете, - он сделал вид, что задумался, и надменно улыбнулся, - не каждый мой служащий столь быстр при выполнении своих обязанностей. Дайте знать, если вам понадобится работа.

Джозеф выпрямился, его лицо вновь стало бесстрастным и холодным. Улыбка сползла, оставив хищный оскал.

— А теперь, если вы меня извините, — он слегка кивнул. Едва заметный жест, полный презрительной вежливости, — мне необходимо засвидетельствовать свое почтение хозяйке этого вечера. Негоже забывать о приличиях. Надо же уметь сохранять достоинство. — Последние слова прозвучали как пощечина. — Прекрасного вечера, дружище.

Не сумев сдержаться, он напоследок похлопал своего визави по плечу.