Чтение онлайн

На следующее утро Джозеф поднялся раньше обычного. Эмили еще спала. С досадой он вспоминал вчерашний вечер и ее странное поведение. Она явно что-то скрывала, и это обстоятельство заставляло его чувствовать себя уязвленным. Он-то надеялся, что теперь между ними нет ни прежних тайн, ни неловкости, а она, словно бездарная актриса, весь вечер пыталась играть роль хорошей жены, хотя мысли ее витали где-то далеко.

Неужели старина Берти снова дал о себе знать?

Он перебирал в памяти детали вчерашнего вечера и чем больше думал, тем яснее понимал: все началось после этого дурацкого рукодельного кружка. Эмили вернулась оттуда раскрасневшаяся, рассеянная, с каким-то лихорадочным блеском в глазах, которого он раньше не замечал. А за ужином она и вовсе была сама не своя - смотрела на него, но, кажется, вовсе не видела. Или, что еще хуже, представляла кого-то другого?

Особенно отчетливо он вспомнил тот момент в библиотеке. Он поднял глаза от бумаг и заметил, что жена сидит на диване с книгой в руках. Книга была о садоводстве — он мельком увидел обложку, когда она брала ее с полки. Но в том, как она ее держала, было что-то странное, что-то, что заставило его присмотреться внимательнее.

Книга была перевернута.

Джозеф стиснул челюсть.

Книга вверх ногами. Это было так нелепо, так по-детски, что он едва не рассмеялся вслух, когда понял. Но смешно не было. Было обидно.

Что могло так сильно занимать ее мысли? Что заставило ее, всегда такую собранную, такую внимательную к деталям, не заметить очевидного?

Берти. Конечно, черт бы его побрал, старина Берти.

Эта мысль обожгла его, как удар хлыста. Он знал, что после той сцены в саду баронет вряд ли осмелится появиться в поместье снова. Но кто сказал, что ему нужно появляться лично? Письмо, записка, посыльный - в деревне тысяча способов передать весточку, минуя хозяина дома. Да в конце – концов передать через одну из тех женщин, что приезжали сюда вчера. И если Эмили была так рассеянна, так взволнованна...

Он пошел в библиотеку, желая до завтрака прочитать то письмо из Лондона, которым пренебрег накануне. Оно было от стряпчего. Он не писал ему в последнее время, тем интереснее было бы узнать содержимое. Но вчера Джозеф был слишком раздражен, чтобы вгрызаться в мелкий, неразборчивый почерк.

В библиотеке было свежо и тихо. Солнце только начинало золотить верхушки деревьев за окном, и косые лучи ложились на пол длинными, чистыми полосами. Джозеф подошел к столу, где оставил бумаги, и машинально посмотрел на диван, где вчера лежала Эмили.

Из-под одной из подушек выглядывал ярко красный краешек какой-то книги, которой вчера он здесь не видел. Не той, что читала его жена. Он подошел и достал ее.

Эта была скорей тетрадка, чем книга: тонкая, рукописная, в яркой обложке, с характерным для крайне фривольной литературы рисунком.

Джозеф поднял бровь.

Он пролистнул несколько страниц. Текст попался на удивление глупый - сплошные вздохи, томные взгляды и описания чувств, от которых у нормального человека должна была бы разболеться голова.

А потом он наткнулся на картинку.

– Ого.

Каким бы ни было содержание, иллюстрация была выполнена весьма искусно и выразительно. Художник явно знал свое дело и не стеснялся в деталях. Хотя, конечно, в некоторых моментах он немало польстил неведомому мужчине, изображенному на рисунке.

Джозеф присвистнул про себя, рассматривая картинку с тем же профессиональным интересом, с каким обычно изучал отчеты о прибыли.

«Ну надо же, — подумал он, перелистывая еще несколько страниц и находя еще несколько картинок, ничуть не уступающих первой. — Вот значит, что они читают на этих своих вечерах».

Он представил себе эту картину: чопорные дамы с вязанием, благопристойные разговоры о погоде и урожае — и вдруг эта книжка, спрятанная, наверное, под столом или в чьем-то ридикюле. Представил, как Эмили читает вслух эти пассажи, краснея до корней волос, а остальные делают вид, что ничего особенного не происходит, и продолжают вязать.

И не выдержал — рассмеялся.

От души. До слез. Вот значит, какой литературой развлекает себя его чопорная, правильная, воспитанная гувернантками жена. Она оказывается способна на такие милые, человеческие слабости.

Он пролистал книгу еще немного, отмечая про себя наиболее занятные места. Тетрадка была порядком потрепана, некоторые страницы - чуть затерты. Те самые, с картинками. И те, где описывались… наиболее пикантные сцены.

Джозеф усмехнулся своим мыслям. И тут его осенило.

Вчерашний вечер. Ее рассеянность, ее странный взгляд за ужином, ее нервное молчание в библиотеке, то, как она вздрагивала каждый раз, когда он обращался к ней…

Теперь он понял.

Не было никакого Берти.

Она читала вот это. Прямо перед ужином. И все эти сцены, все эти картинки - они были у нее в голове, когда она сидела напротив него и делала вид, что слушает, как он съездил к арендатору.

Джозеф улыбнулся. Широко, довольно, с тем самым выражением, когда предвкушал нечто занимательное.

«Вот оно что. Вот почему ты так старательно отводила глаза и краснела».

Он, конечно, смутно представлял, о чем думала Эмили. Не догадывался, что именно его она видела, когда рассматривала эти рисунки. Фантазировала, что это именно о них ведется повествование в романе.

Джозеф аккуратно положил книгу обратно на диван — именно так, как она лежала. И даже прикрыл ее подушкой, чтоб был не виден злополучный уголок, который привлек его внимание.

Улыбка не сходила с его лица все утро.

Когда Эмили вошла в столовую, Джозеф уже сидел на своем обычном месте. Перед ним стояла чашка с чаем и тарелка с тостами, к которым он еще не притронулся. Глаза его были устремлены на дверь с таким нетерпением, будто он ждал не жену к завтраку, а важного делового партнера с известием о многомиллионном контракте.

Эмили, погруженная в свои мысли, не сразу заметила этот взгляд. Она вообще с трудом соображала спросонья - ночь выдалась беспокойной, полной тревожных снов и лихорадочных пробуждений, когда она снова и снова вспоминала самые пикантные сцены из романа. Под глазами залегли тени, которые не мог скрыть даже тщательный утренний туалет, а щеки, напротив, горели нездоровым румянцем.

– Доброе утро, - сказал Джозеф, широким жестом приглашая жену к столу.
– Хорошо спала?

Эмили выглядела, как человек, который всю ночь ворочался с боку на бок и никак не мог уснуть. Тем занятнее будет наблюдать за ней.