Чтение онлайн

– Д-да, - ответила она, усаживаясь напротив и хватая салфетку, чтобы занять дрожащие руки. Она чувствовала на себе его взгляд и отчаянно надеялась, что румянец на щеках не слишком заметен.
– А ты?

– Превосходно, - улыбнулся он, откидываясь на спинку стула с видом человека, который наслаждается своим триумфом.
– Просто превосходно.

Он отпил чай, продолжая наблюдать за женой поверх чашки. Эмили теребила салфетку, избегала его взгляда и, кажется, была готова провалиться сквозь землю от смущения. Пальцы ее нервно перебирали кружевной край, глаза метались по столу, останавливаясь на всем, кроме его лица - на вазочке с вареньем, на серебряном молочнике, на хрустальном графине с водой.

Джозеф продолжал забавляться. Он никогда не видел жену в таком состоянии, и должен был признать, что зрелище оказалось восхитительным. Весь ее тщательно выстроенный образ чопорной, невозмутимой леди рассыпался на глазах, обнажая что-то живое, трепетное, бесконечно трогательное и забавное одновременно. Он не мог отказать себе в удовольствии чуть-чуть поддразнить ее.

– Кстати, Эмили, - начал он с самым невинным видом, отрезая кусочек тоста, - я все время забываю спросить. А что вы там делаете на своем... рукодельном кружке?

– Рукодельничаем.

– Вот как? – он изобразил живейший интерес, - Не покажешь мне свою работу? Мне было бы интересно посмотреть. Что это? Вышивка, рисунок, вязание?

– Я читаю для остальных, - проговорила Эмили, чувствуя, как почва уходит из-под ног, - Вслух.

– Читаешь?
– Джозеф прекратил намазывать тост маслом и посмотрел на жену, всем своим видом изображая искреннее любопытство.
– И что же вы читали вчера? Что-нибудь... захватывающее?

– Библию. – выпалила Эмили.

Джозеф поперхнулся чаем. Поставил чашку, промокнул губы салфеткой, пряча широкую улыбку, и посмотрел на жену с непередаваемым выражением.

– Библию, значит, - протянул он, с трудом сохраняя серьезное выражение лица.
– И много вы уже прочли?

– Достаточно.

– И как?
– он подался вперед, не в силах скрыть насмешливых искорок в глазах.
– Есть там что-нибудь... увлекательное? Я, признаться, сам не слишком силен в Священном Писании. Может, просветишь? Какие-нибудь захватывающие сюжеты? Может быть рисунки?

Эмили вспомнила картинку в книге. Иллюстрацию, на которой обнаженные тела сплелись в экстазе. И перед глазами снова встал Джозеф - не тот, что сидел сейчас напротив, а тот, из ее ночных фантазий, нависающий над ней, тяжело дышащий, с потемневшими от желания глазами.

– Это духовная литература, - выпалила она.
– Она не для развлечения.

– А для чего же? — не отставал Джозеф.

– Для... для наставления.

– А-а, - Джозеф поднял бровь, явно наслаждаясь разговором.
– Для наставления. Значит, вы там наставляетесь целыми вечерами. Вот значит почему у тебя такие румяные щеки. Прямо пылают праведным гневом.

Эмили открыла рот, чтобы возразить, но не нашлась что сказать. Все, что она сейчас промямлит в оправдание, будет звучат жалко

– Похвальное благочестие, - продолжал тем временем Джозеф, входя во вкус.
– Знаешь, мне кажется, вам стоит обсудить этот вопрос с викарием. Возможно, он почерпнет что-то для своих проповедей. Внесет в них немного... живости. А может, и сам захочет присоединиться к вашему кружку. Только представь? Сидит мистер Дав, слушает, как вы читаете Библию, и наставляется вместе с вами. Думаю, ему бы понравилось. Особенно если читать самые... захватывающие отрывки.

Джозеф еле удержался, чтоб не засмеяться в голос.

Зато теперь чаем поперхнулась Эмили. Она закашлялась, прикрывая рот салфеткой, и уставилась на мужа круглыми от ужаса глазами. Картина, которую он нарисовал, была настолько абсурдной, что она едва сдерживала нервный смех, смешанный с ужасом.

– Не думаю, что это... уместно. – выдавила она из себя, когда смогла говорить.

– Почему же?
– Джозеф сделал большой глоток чая, с наслаждением наблюдая за ее мучениями.
– Мистер Дав - человек благочестивый и увлекающийся. Он оценит. А если ему что-то покажется... непонятным, он всегда может попросить разъяснений. У тебя, например, или остальных дам. После стольких дней, проведенных за этим благочестивым занятием, вы, должно быть, уже готовы сами толковать Священное Писание.

– Джозеф!
– взмолилась Эмили, - Давай поговорим о чем-то другом.

В ее голосе прозвучало такое отчаяние, что он наконец сжалился. Но только чуть-чуть.

– Ладно, ладно, - он поднял руки в примирительном жесте, но глаза его продолжали смеяться.
– Не буду больше про викария. Но знаешь, дорогая... — он поднялся из-за стола и медленно обошел его, приближаясь к ней.

Эмили замерла, не сводя глаз с мужа. Он остановился прямо за ее стулом - так близко, что она чувствовала исходящее от него тепло, запах мыла. Его руки легли на спинку стула по обе стороны от нее, заключая в ловушку, но не касаясь.

– Я, пожалуй, тоже хочу приобщиться к духовному, - проговорил он, склоняясь к ней. Его дыхание обожгло щеку.
– Может, в следующий раз возьмешь меня с собой? Я бы послушал, как вы там... наставляетесь. Посидел бы в уголочке, помолчал. Очень может быть, что ваше чтение произведет на меня неизгладимое впечатление.

Она чувствовала его близость каждой клеточкой тела. Казалось, еще чуть-чуть — и его губы коснутся ее виска, щеки, шеи...

Он обошел стул и встал перед ней. Взял ее руку, заставил разжать пальцы, мертвой хваткой вцепившиеся в злополучную салфетку. Поднес к губам. Медленно, очень медленно поцеловал — не отрывая взгляда от ее глаз. В этом поцелуе не было ничего целомудренного, и выглядел муж как главный герой романа, как его описывал неведомый автор.

– Джозеф!
– только и смогла выдохнуть Эмили.

Голос ее сорвался на шепот, в глазах потемнело.

– Что?
– он улыбнулся, отпуская ее руку и выпрямляясь.
– Я серьезно. Говорят, совместное чтение очень сближает. Особенно если читать что-то... захватывающее.

Он улыбнулся странной, обещающей улыбкой и направился к двери, обернувшись у самого порога.

– Кстати, если найдешь в Библии что-нибудь особенно интересное - дай знать. Я с удовольствием послушаю. На ночь, например. Перед сном.

Дверь за ним закрылась.

Эмили осталась одна. Сердце ее колотилось, щеки горели огнем, а в голове была полная неразбериха. Мысли путались. Ее одолевали одновременно стыд, облегчение и какое-то совершенно неприличное, недопустимое, греховное томление.

– Боже мой, - прошептала она, прижимая ладони к пылающим щекам.
– Он знает. Он все знает. Или догадывается. Или... Но только как он узнал?