Чтение онлайн

Он отвел взгляд от пастухов и перевел его на старика. Тот уже направился к дыре в изгороди, присел на корточки и внимательно изучал сломанные доски.

– Смотрите, сэр.
– Он поднял один из обломков, когда Джозеф подошел к нему, повертел в руках, поднося поближе к свету.
– Видите эти следы?

Джозеф наклонился, вглядываясь. Теперь, когда над ним больше не довлели иррациональный страх пастухов и собственная нервозность, он заметил то, на что не обратил внимания прежде. На потемневшем от времени дереве виднелись едва различимые вмятины — аккуратные, будто кто-то вдавил металл в сухую, крепкую древесину.

– Вмятины, - сказал он, скорее утверждая, чем спрашивая.

Провел пальцем по краю одной из них. Мозг работал лихорадочно, перебирая образы из прошлого. Он узнал эти следы раньше, чем смог вспомнить, где именно их видел. Навыки, приобретенные в трущобах Ист-Энда, даже через столько лет забыть было невозможно.

В детстве лом был так же привычен, как нож или молоток. Им вскрывали двери, когда хозяева забывали ключи. Им же — когда никаких ключей не было и в помине. В тамошних переулках любой мальчишка знал, как поставить инструмент под нужным углом и куда надавить, чтобы доска лопнула, как спичка.

Он и сам промышлял в детстве взломом, но быстро понял, что подобный путь рано или поздно приведет к неприятностям и только глубже утянет на дно.

Здесь были точно такие же вмятины.

– Лом, - сказал Джозеф.

– Ага.
– Холт оживился, ткнул пальцем в самую глубокую отметину.
– Вы тоже видите, сэр? И вон тут еще, и тут. Кто-то ломом поработал, ставил под углом и давил. Доски и лопнули, как спички.

Джозеф кивнул, не отрывая взгляда от изломанной ограды.

– Значит это сделал человек.

Он обошел пролом кругом, вглядываясь в каждую пядь земли. Пусто. Ни отпечатка сапог, ни сломанной ветки, ни единой зацепки. Тот, кто здесь орудовал, либо умел летать, либо был слишком осторожен, чтобы попасться так глупо.

– Ни одного следа, сэр, - Холт развел руками.
– Я уж все тут обшарил.

– Отправь своих парней вдоль ограды. Футов на триста в обе стороны. Пусть поищут следы там, - сказал Джозеф, чувствуя, что внутри начинает зарождаться раздражение.

– Уже отправлял, сэр.
– Старик покачал головой.
– Ничего. Вообще ничего. Будто и не было никого. И это не все, сэр. – Холт кивнул на овечий загон, - Пойдемте. Я покажу.

Старик двинулся дальше и молчал, только покрепче сжимал ружье да поглядывал по сторонам. Джозеф пошел следом, чувствуя, как с каждым шагом настроение становится все хуже.

Зачем он здесь?

Серьезно. Он — Джозеф Эттвуд, угольный король, один из самых влиятельных людей в Сити. Он умел читать балансовые отчеты, выкручивать руки конкурентам, находить общий язык с банкирами и делать так, чтобы с ним считались. А сейчас он идет смотреть на мертвых овец. На мертвых, черт возьми, овец!

Он не мясник. Не охотник. Не следопыт. Что он здесь забыл?

Раздражение, зародившееся несколько минут назад, грозило перерасти в бешенство.

Черт бы побрал этого упрямого старика с его склочным характером! Если бы не его вечные дрязги с соседями, не его привычка лезть в драку по любому поводу и спорить до хрипоты с каждым встречным, он, Джозеф, сидел бы сейчас дома. В тепле, в уюте, напротив жены с ее горящими от смущения и одновременно решимости глазами. А вместо этого торчит на краю света, разбирается в чьих-то мелких разборках, пока время утекает сквозь пальцы.

Он поднял голову и посмотрел на небо.

Солнце клонилось к западу, уже почти касаясь верхушек дальних сосен. Час, от силы полтора, и начнут сгущаться сумерки.

Джозеф стиснул челюсть.

К семи он не успеет. Даже если прямо сейчас развернется и поскачет обратно, даже если будет гнать Дува так, как не гнал еще никогда в жизни, - не успеет. А на этой проклятой лесной дороге, где шагу ступить некуда, не напоровшись на корень или чью-нибудь нору, быстрая скачка в сумерках - чистое самоубийство.

Он снова взглянул на небо и выругался сквозь зубы.

Тучи. Откуда они только взялись? Еще пару часов назад небо было чистым, без единого облачка, а теперь с северо-запада уже наползала серая хмарь. К вечеру польет. И тогда дорога превратится в месиво.

– Черт, черт, черт, - прошептал он, сжимая кулаки.

Почему все это должно было случиться именно сегодня? В тот самый день, когда Эмили наконец перестала бояться, когда в ее глазах зажегся тот самый огонь, которого он ждал столько недель? Почему этот старый дурак Холт не мог подождать до завтра со своей чертовщиной? Почему какой-то подонок с ломом, питающий страсть к театральности, решил устроить свое представление именно здесь и сейчас?

Холт остановился у загона, жестом подозвал его ближе. Джозеф подошел, глянул через ограду - и сразу пожалел, что сегодня ел.

Шесть туш лежали в разных концах загона, и даже издалека выглядели жутко. Запах крови ударил в нос - густой, тяжелый, почти осязаемый. Мухи роем кружили над тушами, липли к остекленевшим глазам, к разверстым ранам. Джозефа едва не вывернуло. Он сглотнул, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота, и заставил себя дышать глубже, ровнее. Холт несмотря на возраст и усталость последних дней сноровисто перемахнул через изгородь, Джозеф - за ним, хотя у него это получилось не столь ловко.

Подошли к ближайшей.

– Глядите, сэр, - Холт присел на корточки, перевернул тушу.
– Вот сюда смотрите.

Джозеф наклонился, вглядываясь туда, куда показывал старик, но видел только одно - сплошную мешанину из шерсти, крови и чего-то, к чему лучше не присматриваться. Для него это был просто огромный кусок мяса, и ничего больше.

– И что я должен тут увидеть? – спросил он, борясь с приступом тошноты, - Я не мясник и не охотник. И в ранах не разбираюсь.

– А я и не ждал, что вы разбираетесь, сэр, - сказал старик спокойно.
– Вы здесь не для того. Я не понимаю, что здесь происходит. Так может вы поймете? Что не знаете - объясню.

Он снова ткнул пальцем в рану.

– Глядите сюда. Видите, какие края? Рваные, лохматые, будто их жевали. Зверь так не делает. Зверь рвет один раз, чисто, от души. А это тыкали. Много раз, тупым лезвием, в одно и то же место. А потом еще и рану руками драли. Как будто человек старался, чтоб похоже было. Но сам тоже не мясник и не охотник.

Он выпрямился, вытер пальцы о тряпку.

– Я все утро этих овец разглядываю. Зверь тут ни при чем. Это человек работал. Глупый, неумелый, но человек. Вопрос только – почему собаки не брехали?