Чтение онлайн

Он оперся о подоконник, продолжая покручивать на пальце связку ключей, наклонился совсем близко к ее уху и горячо зашептал в него:

— Разве я могу бросить прекрасную даму одну, да еще и без денег? Никаких денег, крошка. Отвезу без-воз-мез-дно, — и отпрянул, с наглым выражением лица наблюдая за ее реакцией.

Неожиданно изнутри поднялась так долго сдерживаемая злость — на это все: на эту ситуацию, на этого парня, так некстати пристающего к ней, — и она, прошипев: «Надеюсь, что сможешь», оттолкнула таксиста, загораживающего ей путь, и направилась к выходу из главного зала. Таксист опешил, но говорить ничего не стал — то ли испугался неожиданной резкости, то ли привык к тому, что егo отшивали.

И что теперь? В маршрутку она не сядет, ведь, несмотря на поздний час, все равно найдутся все эти ворчливые бабушки, усталые женщины с безразмерными сумками, вечно хнычущие дети, сочувствующие пассажиры, эти взгляды, перешептывания за спиной. Брр... Ну уж нет, действительно, лучше пешком. Тут недалеко, в кроссовках за час дойдет. Тем более ей срочно надо проветрить голову, а ничего лучше, чем свежий прохладный воздух, и придумать нельзя. И она, не оборачиваясь, поспешила к выходу из теперь уже ненавистного ей здания.

Несколько человек обернулись ей вслед. Удивленно проводил взглядом таксист. Грустно вздохнул старый охранник. Покрутила пальцем у виска кассирша, выглядывающая из окна раздачи билетов. Тихонько скрипнула дверь аэропорта, провожая странную посетительницу.

***

Яркий свет редких фонарей неприятно режет глаза. Лучше бы они не горели. Лунный свет гораздо приятнее, мягко смазывает очертания предметов, застилая все сероватой дымкой. Так легче. Ничто не мешает идти вперед, не мельтешит назойливо перед глазами. Домой, к Люси. Домой, заснуть и ничего не слышать, не видеть и, главное, не чувствовать.

Она смахнула с ресниц набежавшую слезу и сильнее сжала губы. Темнота, липкая и скользкая, опутывала ее, забиралась под блузку, зарывалась в волосы, ненадолго отступала и рассеивалась, скрываясь от света фонаря, попавшегося ей на пути, а через несколько шагов снова возвращалась, протягивая к ней свои ледяные пальцы. Обычно она любила темноту, этот мягкий полумрак, отчасти потому, что ночью ее дефект зрения был не так заметен — люди видели так же плохо, как и она, если не хуже, — а отчасти из-за этого неповторимого чувства ночного спокойствия и тишины, но сейчас на душе было неспокойно. В памяти всплыла женщина в зеленом платье, та самая, что кидалась на шею мужчины в смокинге. Она видела ее раньше, до отправки самолета. Она точно так же висла на шее у другого мужчины, по-видимому, своего мужа, плакала и просила его возвращаться поскорее. А потом... самолет скрылся в непроглядной темноте ночного неба, к женщине тут же подбежал тот мужчина в костюме, протянул охапку роз, и они, обнявшись, уехали. Хотя, разумеется, нельзя судить людей по первому взгляду, не зная, что там у них на самом деле и как, но все же...

Вспомнилось злое шипение женщины в служебной форме. Кажется, она продавала билеты? А, неважно. Она завидовала той даме с любовником, назвала ее шалавой. Таксист, парень, клеивший ее... Сколько девушек на его счету? Ложь. Вокруг ложь и измена.

Домой. Заснуть, забыться...

***

Он шел быстрым шагом, глядя себе под ноги, и едва не задел маленькую группку людей, болтающих около большого здания — кажется, аэропорта. Люди отшатнулись от него, как от прокаженного. Отмахнувшись от них, он продолжил идти, не поднимая головы, все так же погруженный в свои мысли. Можно дойти до аллеи и сесть в припаркованную в парке машину, а если получится — и перекусить по пути, чтобы не сорваться позже, но... Черт, стоит ему опоздать, Арчи просто достанет его со своим «святым карточным долгом», а если захочет — и отрабатывать заставит в двойном размере. Он поморщился. Если у Арчи возникнет такая мысль, придется сломать ему руку. Ну, или ногу. Манипулятор хренов. Да и сам он хорош... Повелся на слабо, как ребенок. Поклялся ведь, что завяжет. Слабак! Ну все, решено: он сейчас сядет в машину, поедет в этот чертов бар и просидит там до утра, а утром вернется домой и больше никогда, никогда не будет играть с Артуром в карты!

Аллея была почти пуста, не считая неспешно прикуривающего собачника с овчаркой на поводке. Издалека почуяв его, собака глухо зарычала, прижимая уши к голове, а когда он поравнялся с ней, замолкла, сжалась и тихонько заскулила. Ее хозяин натянул поводок, притягивая собаку к себе, хотя та и так уже изо всех сил вжималась в его ногу, ища у него защиты, которую не могла получить.

Он встретился взглядом с широко распахнутыми от страха зрачками и мысленно ухмыльнулся: «Беги-беги, собачка, ты не в моем вкусе». Овчарка взвизгнула, теряясь в глубине бездонных карих глаз, и сильнее дернула поводок, пытаясь убраться подальше от мужчины в кожаной куртке. Собачник, искренне не понимающий странного поведения своей обычно идеально вышколенной собаки, глухо выругался и пробормотал какие-то слова извинения, но мужчина его уже не слушал.

Впереди показалась тоненькая фигурка какой-то девушки. Черт. Как же ему сегодня не везет. Такое чувство, что мойра Лахесис, прядя бесконечную нить его судьбы, просто-напросто развлекается, подкидывая ему множество идиотских мелких неприятностей и зацепок вдобавок к куче глобальных проблем, свалившихся на его голову. Они не останавливают, но притормаживают. Теперь еще и эта девушка... Вроде бы волноваться не о чем, но все равно на душе как-то неспокойно. Знал ведь, что опасно ждать до последнего, до конца натягивая и без того хрупкие струны своего терпения. Но, с другой стороны, девушка — это отличный шанс, который выпадает очень редко, и, раз уж так получилось, нельзя им не воспользоваться. Что, если...

Ну уж нет! Он ведь уже прошел эту стадию. Перерос, как-никак, верно? Он — не убийца, не насильник и не тварь, нападающая на беззащитных девушек в темных переулках. Он хмыкнул. Да уж, переулок, он и девушка... Типичная сцена из второсортного ужастика. Можно было бы посмеяться, но что-то не смешно. Совсем не смешно. Чтоб ему еще хоть раз так себя накрутить! Вот сейчас он подъедет к Арчи, пусть тот и разбирается. Девушка ни в чем не виновата.

Он тряхнул головой, отбрасывая лишние мысли прочь, высыпая их на грязный, изрядно пошарпанный асфальт, и наигранно спокойно продолжил свой путь, слегка ускорив шаг. Расстояние между ним и девушкой постепенно уменьшалось. Она шла медленно, с трудом передвигая ноги, и... Ему показалось, или он действительно слышал всхлип? Ну уж нет. При виде женских слез на него накатывает первобытный мужской ужас. Что делать? Чем помочь? Что случилось? Есть ли причина, или это просто плановая истерика, и ничего предпринимать не надо? Он ненавидел женские слезы и всегда боялся быть их причиной. Такие хрупкие женщины... Одно дуновение ветра — и они разобьются, разлетятся по миру сотнями осколков разноцветного стекла, до последнего твердя: «Я сильная. Я не сломаюсь».

Он выдохнул, уверенный в своем решении обогнать ее и побыстрее уйти отсюда. Это начинало надоедать.

На ней — темные джинсы и синяя кофта, на ногах — светлые кроссовки, через плечо перекинута маленькая сумка, за спиной развевается пышная копна темно-русых волос. Отсюда не видно, но на руках наверняка мурашки. Даже он почувствовал, как похолодало, на землю запоздало накатывал прохладный ночной туман. Шаловливый майский ветер крутил в хороводе всякую всячину: клочки бумаги, грязные ржавые банки, упаковки из-под мороженого и обрывки газет и журналов, будто предлагая поиграть с ним, трепал его волосы и забирался под куртку. Ветер в последний раз ласково взъерошил его волосы и... поменял направление.

Порой достаточно всего нескольких секунд, чтобы все кардинально изменилось. Не ожидая предательского нападения из-за спины и уже не контролируя себя, он резко остановился и слегка пригнулся, втягивая в себя прохладный ночной воздух, сердце забилось вдвое быстрее, горло обожгло сухой колючей волной, клыки вытянулись, рот наполнился слюной. Исчезло все: серый асфальт, покачивающиеся на ветру деревья, блекло светящий фонарь, перебирающий его волосы ветер. Осталось только мягкое, манящее биение ее сердца.

Последним четким воспоминанием были волосы девушки, нежно взъерошенные ласковым майским ветерком.

***

Аллея прямая, по обе стороны — деревья, кое-где стоят фонари, еще реже — скамейки. Минимализм. Ничто не отвлекает, не мешает просто идти вперед. Домой. Зачем она задержалась там, в аэропорту? На что надеялась? Что самолет сделает крюк и плавно приземлится у ее ног? Что все вернется на свои места? Дура. Единственное, что она сейчас может сделать, — спокойно, не нарываясь на неприятности, дойти до дома. И кто ее подначил идти пешком через полгорода в два часа ночи? Но жалеть поздно, вернуться же не позволяет гордость. Так ей и надо. Господи, как же темно...