Чтение онлайн

Люси уже крутилась перед холодильником, не сводя с меня умоляющего взгляда. Насыпав ей корма доверху и игнорируя благодарное мурлыканье и попытки достать из мусорного ведра использованный пакет от корма и облизать его (любимое развлечение Люси), я поволочилась в ванную, на ходу сбрасывая с себя грязную одежду.

Теплый душ принес ни с чем не сравнимое удовольствие, мягкие струйки воды нежно ласкали кожу, смывая с нее грязь, кровь и пот. Я наскоро вымыла голову и еще некоторое время просто стояла под душем, наслаждаясь неповторимыми ощущениями чистоты, тепла и уюта и жадно глотая пересохшими губами падающую на лицо воду.

Завернувшись в полотенце, я почти бегом кинулась в спальню и бросилась на кровать, с головой укрываясь одеялом, изо всех сил пытаясь спрятаться от этого мира, раствориться, исчезнуть в этом царстве тишины и гармонии. Сквозь сон я почувствовала, как Люси забирается ко мне под одеяло, обнюхивает мою шею и ложится рядом. А потом весь мир утонул в расслабленном небытие сна.

***

В моей сумке, оставленной на полу у кровати, рассерженно вибрировал забытый телефон. Люси проснулась и принялась ходить по одеялу, недовольно мяукая и хлеща себя хвостом по бокам — вылитый маленький тигр. Или, скорее, пантера. Я поднялась, подхватила своего пушистого чертенка на руки и вытащила из-под кровати настойчиво звенящую сумку. Вытащив телефон, я снова забралась на кровать, закутываясь в одеяло и кладя Люси себе на колени. Мама звонит. И на панели сообщений — восемь пропущенных. Это я так крепко сплю или телефон так тихо звонит? Во всяком случае, удивительно, как она еще не стоит на крыльце и не терроризирует дверной звонок. Мамы такие мамы, честное слово.

— Алло...

— Ханна! Ты как, в порядке? Почему трубку не берешь? Поздно вчера домой пришла, все нормально было? Как себя чувствуешь?

У меня никогда в жизни не было болтливой подруги, постоянно интересующейся всем и вся и не дающей даже ответить на заданный вопрос, но мама полностью ее заменяла. И я не жаловалась, мама отлично выполняла эту ответственную миссию.

— Мам, со мной все в порядке, честно. Я не отвечала, потому что спала. Меня разбудила Люси — она мяукает громче, чем звонит мой телефон. Пришла вчера поздно, но я уже выспалась и нормально себя чувствую. Все хорошо, честно.

— И... Ну, ты знаешь... Точно все хорошо?

Я же говорю — она все всегда знает и всем интересуется, и лгать ей просто невозможно. Я едва сдерживала слезы — не хорошо, мама. Совсем не хорошо.

— Да, но... Мам, приезжай ко мне. Это не телефонный разговор.

— Аня, что-то случилось? Это из-за вчерашнего?

— Нет, мам. Просто приезжай, пожалуйста. Нужен... мудрый совет.

Мне нужна ты. Нужен хотя бы один родной человек рядом. Хоть кто-нибудь...

— Хорошо, еду. Мороженого тебе взять? — Да она схватывает на лету. Мороженого не помешало бы. Килограмм, а лучше два. И снотворного, мам. Побольше.

— Не надо. Все не настолько глобально, со мной все хорошо. Буду ждать.

Не в силах продолжать разговор от душивших меня слез, я завершила вызов, не дожидаясь маминого ответа, и откинулась на подушки. На часах — половина десятого. День обещал быть долгим.

Решив, что на сегодня хватит валяться в постели, я вскочила, не обращая внимания на недовольное мяуканье Люси, которая, видимо, так не считала, и открыла окно, впуская в комнату пронзительно-яркие солнечные лучи. Тучи снова расступились, и погода обещала быть хорошей. От маминого дома к моему где-то полчаса езды, и мне нужно привести себя в порядок и позавтракать прежде, чем она придет.

На самом деле, я понятия не имела, что буду ей говорить, но... Просто так оставить это нельзя, и сказать надо. Зрение, слух и обоняние все еще были потрясающе острыми, а сердце все так же равномерно, как хорошо настроенный метроном, отбивало тридцать ударов в минуту. Насчет глаз и клыков я решила пока не проверять, ограничившись потрясением, которое я испытала... оторвав дверь шкафчика в ванной. На самом деле, я хотела просто в сердцах хлопнуть дверцей, но... чуточку переборщила. Все еще шокированная, я осторожно положила дверцу на стиральную машину, напомнив себе прикрутить ее попозже, и отправилась на кухню, стараясь по пути ничего лишний раз не задевать. Люси уже терлась о мои ноги, выпрашивая очередную порцию корма, и, насыпав ей полную миску "КитиКэта", я включила музыку и поставила чайник, попутно разбивая о сковородку яйца. Под завораживающий голос Александра Васильева я быстро приготовила завтрак, наскоро проглотила безвкусную, как гофрированный картон, яичницу (на большее сил просто не хватало) и теперь сидела на кухонном диване, держа обеими руками горячую чашку с чаем и смотря в окно. Улица была пустой и грустной. Мертвой.

Я отряхнула от себя мысли, затягивающие меня в глубокий омут депрессии. Нужно что-то делать. Не сидеть на месте, делать что-то.

Я привстала на цыпочки и потянулась, чтобы выключить CD-проигрыватель, стоявший на холодильнике, но, услышав слова песни, вовремя остановилась. «Прочь из моей головы, оборвав провода, спутав карты, фигуры сметая с доски, разбивая шлагбаумы на полном ходу, оставляя разрушенными города...»

Именно так. Эта все она, та чертова записка прочно засела в моих мыслях, не позволяя больше ни о чем думать. Прочь. Пока я по тебе не проехал катком...

Я все же выключила диск и отправилась прямиком к себе в комнату. Люси неотрывно шла за мной по пятам, хотя обычно она ведет себя чуть более обособленно и свободолюбиво. А сейчас, видимо, прочитала все мои грустные мысли и бежит утешать.

Я залезла на кровать и поджала ноги под себя. Черт, как же плохо. Плохо, как с крупного похмелья, хотя болит не тело, а душа. Все раздражает, малейшая деталь интерьера задевает воспаленные зоны памяти, вырывает из груди сердце и обжигает дьявольским огнем душу. Как же плохо... Я потянулась и взяла с прикроватной тумбочки записку. Прочь из моей головы, наугад, в темноту...

Это невозможно. Этого не может быть. Просто не может быть. Но, если моему недоверчивому подсознанию нужны аргументы и доказательства, то я могу их ему предоставить.

Я вскочила с кровати и схватила первый попавшийся листок бумаги. На нем корявым Оксаниным почерком были накарябаны несколько номеров — наверняка важные клиенты, и, конечно же, она меня потом за это убьет. Но сейчас это было последним, что меня волновало, поэтому я тут же принялась строчить на этом самом листочке, задумав написать список всех "за" и "против". Я разбила лист на две колонки, над одной поставив плюс, над второй — минус, мысленно моля, чтобы плюсов было больше.

Итак, плюсы. Во-первых, вампиров просто-напросто не существует. Отлично, это можно сделать первым и самым важным пунктом, и в дальнейшем исходить из него. Во-вторых, они не отражаются в зеркалах. А я — отражаюсь, причем каждый раз — с разным цветом глаз и прикусом, но это уже не из той колонки. В-третьих, солнце. Я не горю, не воспламеняюсь, не сверкаю... Что там еще могут делать вампиры? В общем, нормально, по-человечески на него реагирую. Дальше... В-четвертых, на моей шее висит крестик, но ни мне, ни Байкеру он никак не навредил. В-пятых, когда я доставала из холодильника яйца, в боковом отделе лежала свежая головка чеснока. И снова — ничего. Что еще... Вроде бы, на вампиров негативно реагируют животные? Я погладила блаженно посапывающую на моих коленях Люси. Она замурлыкала и перевернулась на спину, предлагая мне почесать ей животик. Это считается правильной анти-вампирской реакцией? По-моему, нет. Значит, записываем это в плюсы...

На этом мои познания кончались. Можно было попытаться вспомнить что-нибудь из фольклора, вроде превращения в летучих мышей или сна в гробах, но я решила ограничиться тем, что есть. Теперь минусы... Шрам от укуса, глаза, клыки, замедленный пульс, вырванная дверца. Вроде бы все. Теперь внизу, желательно красной ручкой, можно написать большими буквами: "Вывод: я спятила."

Я скомкала листок и бросила его куда-то в угол комнаты. Ну что же это такое... Ненавижу. Ненавижу!

И я сделала то единственное, что могла сделать в данной ситуации: прижала к себе Люси и уткнулась лицом в подушку, орошая ее слезами. Под успокаивающее мурлыканье моей маленькой пантеры, вылизывающей мою щеку, я даже не заметила, как уснула.