Чтение онлайн

— Ничего? — Мой голос дрогнул. — Как ты можешь так говорить?

— Ты же знаешь, я не могу вернуться.

— А как насчет Python? Все, что ты создал…

— Я всегда могу построить все заново.

— А Тревор? — Выпалила я, с горящими глазами. — Вы были друзьями почти двадцать лет!

— Просвещенный человек никогда не прощает того, кто наставил на него пистолет.

— Но…

— Не после того, как я упомянул Наталью и их ребенка.

Тишина прозвучала как выстрел. Я сильнее прикусила щеку и почувствовала вкус крови. Моя губа невольно задрожала. Я уставилась в пол, потому что не могла больше смотреть на него.

— Мы должны были остаться вместе, — сказала я чуть громче шепота. — Навсегда. Это то, что ты сказал. Это то, что ты мне обещал.

— Кали...

— Ты обещал мне!

— Знаю.

— Ты сказал, что любишь меня!

— Я люблю тебя!

— Мы должны были убедить их, что нам следует быть вместе...

— Мне не нужно ничье гребаное разрешение, чтобы быть с женщиной, которую я люблю. — На этот раз его голос был резким, прорезая тишину, как лезвие, когда он сокращал расстояние между нами. — Я устал играть в верного солдата. Я всегда был сам по себе. Они знали это, когда нанимали меня твоим телохранителем. И я согласился на эту работу только потому, что это была услуга.

— Но... — Мой голос дрожал. — Это моя семья, Зейн.

Он ничего не сказал.

И это молчание – его молчание – было худшим ответом из всех.

Я повернулась, чтобы уйти, сердце колотилось так, словно пыталось вырваться у меня из ребер.

Но его рука схватила меня за плечо.

Не грубо.

Не жестко.

Ровно настолько, чтобы остановить меня.

— Тебе не обязательно возвращаться в Нью-Йорк, — сказал он тихо и настойчиво. — Ты всегда говорила, что хочешь путешествовать. Теперь мы можем это сделать.

Я сделала долгий, прерывистый вдох, не поворачиваясь, чтобы посмотреть на него.

Когда его хватка ослабла, я не сказала ни слова. Я просто ушла.

Настоящее

Сибирь, Россия

К пяти часам небо за окнами, от пола до потолка, было уже чернильно–черным и давящим. Снег на улице прекратился, но ветер шептал в березах, как что-то беспокойное. Тени метались по деревянному полу, когда в камине потрескивал огонь. Я села перед ним, подтянув колени и прислонившись спиной к дивану. Запах горящей сосны и тушеного мяса, которое мы приготовили ранее, все еще витал в воздухе, погружаясь в тишину комнаты.

Мои слезы высохли несколько часов назад, оставляя на щеках узкие солевые дорожки. Я почти не двигалась с тех пор, как ушел Зейн – если это можно назвать уходом. Он вышел без пальто, просто схватил ключи и отправился в глушь, как будто холод был ему нужен больше, чем кислород.

Я ела в одиночестве. Я смотрела на огонь, пока он не стал расплывчатым. Я ждала. Потом перестал ждать. И теперь я не знала, что с собой делать.

Дверь со скрипом отворилась.

Я услышала хруст снега на приветственном коврике, мягкий стук ботинок по полу. А затем шаги – тяжелые, знакомые. Зейн.

Я подумала о том, чтобы встать. О том, чтобы исчезнуть на чердаке, или в ванной, или в лесу. Но мое тело не двигалось. Я просто сидела там, глядя на пламя.

Приближаясь, Зейн не произнес ни слова. Он не сел на диван и не завис рядом. Он опустился на толстый пушистый ковер рядом со мной, жар камина окрасил его лицо золотыми бликами и тенями.

Не говоря ни слова, он сунул мне в руки сложенный лист бумаги.

Я посмотрела вниз.

Черные чернила на кремовом пергаменте – его обычный стиль рисования. Но этот был другим. Это была не только я. Это были мы. Он нарисовал себя, крепко обхватив меня руками, как щитом, мое лицо уткнулось в его грудь, его рука обхватила мой затылок. Я мгновенно узнала этот момент – Нью-Йорк. Той ночью на крыше, той, когда казалось, что мир раскололся на части, но каким-то образом мы удержали осколки вместе.

— Ты взяла с меня обещание показывать тебе все мои рисунки с твоим изображением, — сказал он низким голосом, приглушенным ревом огня.

Одинокая слеза скатилась по моей щеке и упала на страницу, черные линии слегка размылись под каплей. Я моргнула. Рисунок показался мне тяжелее, чем должен был быть.

Голос Зейна был едва слышен как шепот. — Ты наказываешь меня. Ты заставляешь меня хотеть перестать убегать.

Я вытерла лицо рукавом свитера, все еще глядя на рисунок, мое горло болело.

— Тебе не нужно было заходить так далеко с Тревором, — сказала я. Это вышло мягче, чем я ожидала. Меньше обвинений, больше боли.

Челюсть Зейна напряглась, его профиль стал резким в колеблющемся свете камина. — Я не знал другого способа.

И впервые за несколько дней я не отстранилась. Я не ушла.

Я просто сидела рядом с ним, рисунок дрожал в моих руках, а огонь зажигал единственное тепло между нами.

— Когда все это закончится… — тихо сказал Зейн.

Я повернула голову, чтобы посмотреть на него, свет камина играл на его ресницах, в его голосе слышалось что-то хриплое, что он пытался проглотить.

— Зейн...

— Я вернусь с тобой в Нью-Йорк.

У меня перехватило дыхание.

— Серьезно? — Слова едва слетели с моих губ.

Его глаза встретились с моими. Теперь в них не было колебаний – только грубая, выветрившаяся правда. — Я люблю тебя, Кали. Навсегда. Я иду туда же, куда и ты.

Я не стала ждать больше ни секунды.

Я двинулась к нему, забралась в его объятия, как будто мое место там – потому что так оно и есть. Мои руки обвились вокруг его шеи, и в тот момент, когда моя грудь соприкоснулась с его грудью, что-то во мне снова раскрылось, но на этот раз это была не боль. Это было облегчение. Это был дом.

Он прерывисто выдохнул мне в ключицу и уткнулся лицом в изгиб моей шеи, обхватив меня руками, как стальными обручами. — Черт, — прошептал он прерывающимся от желания голосом. — Я скучал по тебе.

Я закрыла глаза и обняла его крепче. — Ты напугал меня.

Его руки сжались сильнее, как будто он мог каким-то образом защитить меня от самих воспоминаний. — Прости, детка. Это… Слишком много для меня. Я был не прав. Я так долго ждал ответов, и в тот момент, когда я был близок к ним, я просто... потерял самообладание.

— Позволь мне быть рядом с тобой, — сказала я, запуская пальцы в волосы у основания его шеи.

Он кивнул, прижимаясь к моей коже. — Пожалуйста. Прости. Ты знаешь, я не могу дышать без тебя.

— Я люблю тебя, — прошептала я.

У него перехватило дыхание, и я почувствовала, как слова завибрировали в нем, прежде чем он произнес их снова, тихо и уверенно: — Я люблю тебя больше.

И впервые за несколько дней тишина вокруг нас не казалась тяжелой. Это было похоже на умиротворение.