Чтение онлайн

Не сказав больше ни слова, мы вышли так же тихо и эффектно, как и вошли – обратно через тела, через пульсирующий пол клуба и вышли в холодную московскую ночь.

Когда мы вернулись в переулок, где ждал наш внедорожник, я взглянула на Зейна. — Из нас получилась хорошая команда.

От его взгляда у меня сдавило грудь, когда он открыл передо мной дверцу машины. — Всегда так было.

Его сердце бешено заколотилось.

Мой собственный ритм соответствовал его яростному ритму.

Настоящее

Сибирь, Россия

Солнце ещё не взошло, но девятого января небо было окрашено в тусклый индиго – оттенок, который едва предвещал свет. Сибирь в январе похожа на слишком долгое затаенное дыхание. Неподвижная, подвешенная. Бесконечная белизна.

Я прижала руку к обледеневшему пассажирскому стеклу внедорожника, наблюдая, как на месте, где мои пальцы касались стекла, расцветает иней. Снаружи сосны выглядели древними, темные силуэты, припорошенные снегом. Ветви отяжелели от тишины. Дороги были узкими, немощеными, по бокам тянулись мили нетронутой дикой природы, которая выглядела так, словно застыла во времени.

Одна рука Зейна лежала на руле, другая — на рычаге переключения передач. Его челюсть была сжата в той знакомой манере, которая появлялась, когда он перебирал в уме возможные варианты. Расчет. Ожидание. Планирование. Единственным звуком был низкий гул двигателя и случайный хруст шин по припорошенной снегом грязи.

После клуба мы не вернулись в отель. Я подумала, что Тревор, вероятно, вычислил, в какой части Москвы мы находимся, как только мы вышли из VIP-зала.

Мы поехали прямо на частную взлетно-посадочную полосу, где один из его многочисленных друзей был у него в долгу. К тому времени, как мы добрались туда, самолет уже ждал нас – темный, гладкий и быстрый.

Теперь мы уже два часа в глубине сибирской сельской местности, недалеко от озера Байкал. Холод проникал повсюду. Даже внутри машины казалось, что зимний воздух находит щели, через которые можно пролезть.

Телефон Зейна зажужжал на центральной консоли, на экране высветилось имя, которое я не узнала – просто имя на кириллице. Он взглянул на него, но ничего не ответил.

Все еще ожидая.

— Тебе холодно? — спросил он низким и грубым, как гравийная дорога под нами, голосом.

— Немного, — ответила я, плотнее запахивая дубленку.

Взгляд Зейна на мгновение метнулся ко мне. Этот непроницаемый взгляд. — Мы близко.

— К чему? — Тихо спросила я. — К человеку, который исчез пятнадцать лет назад?

Зейн провел языком по зубам, прежде чем поднять руку, чтобы стереть ухмылку с лица. — Хижине. Примерно через сорок минут.

Ветер выл вне внедорожника, как предупреждение.

Мы продолжали ехать.

В конце концов дорога сузилась, превратившись в едва заметную тропинку между скелетообразными березами, чьи бледные стволы казались призрачными на фоне снега. Шины внедорожника захрустели по утрамбованному льду, звук был резким и окончательным в тишине. Затем, сразу за гребнем холма, показалась хижина – темное дерево и черная сталь, резкие линии и низкие тени, наполовину занесенные снегом, как будто вокруг вырос лес.

Современный, но в то же время уединенный. Окна от пола до потолка обрамляли фасад, отражая бескрайнюю белизну замерзшего озера за ним. Из трубы вился тонкий серебристый дымок, растворяясь в сумеречно-голубом небе.

Зейн молча припарковался. Двигатель щелкнул, остывая, единственный звук, пока мы сидели неподвижно. Он посмотрел на меня, но я уже открывала дверь.

Воздух ударил как пощечина – минус десять градусов по Цельсию и становилось все холоднее. Выходя, я плотнее запахнулась в пальто. Хруст моих ботинок был громким, отдаваясь эхом в пустоте. Даже ветер здесь благоговейно затих.

Зейн, не говоря ни слова, схватил сумки с заднего сиденья и понес их в хижину, его дыхание вырывалось облачками. Я медленно последовала за ним, стуча сапогами по каменному входу.

Внутри полы из полированного дерева сияли в золотистом свете встроенных бра. На кожаных креслах были наброшены толстые меховые ковры, а в черной железной печи тихо потрескивал огонь, наполняя комнату нежным, пульсирующим теплом. Березовый лес прижимался к высоким окнам, как сказочный пейзаж. Все было тихо. Безопасно. Слишком безопасно.

Зейн бросил наши сумки возле камина. К подолу его пальто все еще прилипал снег. Его плечи были напряжены, челюсть при мягком освещении казалась острее, чем обычно.

— Кали, — сказал он тихим голосом. – Можем мы...

— Мне холодно, — сказала я, прерывая его. Я не готова к разговору, который, как я видела по его глазам, уже назревал. — Мне просто нужен горячий душ.

Он немного помолчал. — Хорошо.

Я не стала ждать продолжения. Я поднялась по открытой лестнице в спальню наверху и направилась в ванную.

Когда я открыла дверь ванной, в спальне горело мягкое освещение и было тепло.

Чашка чая стояла на прикроватном столике, от ее краев еще шел пар. Керамическая, темно-синяя с маленьким белым сердечком. Аромат поразил меня еще до того, как я потянулась к ней – имбирь и ромашка, именно такую смесь я всегда пила, когда чувствовала себя не в своей тарелке.

У кровати аккуратно стояла моя сумка.

Я постояла немного, завернувшись в полотенце.

Чай слегка обжег, когда я сделала первый глоток. Как будто что-то, погребенное под всем этим снегом, пыталось вырасти снова.

И, несмотря ни на что, этот маленький жест согрел что-то внутри меня. Ровно настолько, чтобы почувствовать это снова.

Когда я спустилась по лестнице, в хижине было тихо, мои ноги скользили по гладкой поверхности теплого дерева.

Система отопления мягко источала тепло, воздух был насыщен ароматом горящей березы и чего–то слегка сладковатого — возможно, соснового сока или остатков того, что он использовал для разжигания огня. С тех пор как я вошла, комната преобразилась, избавившись от стеклянного холода. Одеяла наброшены на подлокотники кожаных кресел, мягкие тени танцуют на потолке. По-прежнему никаких признаков его присутствия.

Я услышала резкий, ритмичный, отдаленный шум, доносящийся снаружи. Я подошла к окнам, мимо высоких стеклянных панелей, выходящих на лес.

Снаружи, среди деревьев, стоял Зейн, его силуэт четко вырисовывался на фоне снега, сильный и безжалостный. Он колол бревна сильными, карающими ударами, каждый взмах топора был чистым и жестоким.

Его дыхание вырывалось в воздух густыми облаками пара с каждым выдохом. На нем была терморубашка.

Без перчаток. Без пальто. Без шапочки.

Я вздохнула, сразу разозлившись. Я знала, что он, должно быть, привык к суровому климату, но это не означало, что он не должен заботиться о себе.