Чтение онлайн

31. Пустые рамы от картин

Адрес художника Корсаков узнал из материалов дела. Точнее в деле фигурировал адрес места гибели Есении. А из сна Корсаков знал, что когда Есению сбили, она только что вышла из дома, где жил Андрей. Оставалось только выяснить номер квартиры, но Арсений надеялся на то, что стоит спросить, где тут у вас живёт художник, и каждый тут же укажет.

После долгих поисков, Корсаков наконец оказался на нужной улице. Он её сразу узнал. Да, это была несомненно она. Арсений узнал и дом. Он видел его во сне.

Подойдя к дому, Корсаков остановился. На том самом месте, где стоял во сне рядом с Есенией и наблюдал как та - другая Есения вышла, как вынырнули фары и, набирая скорость, вылетела машина...

Корсаков постоял у подъезда, поджидая кого-нибудь из жильцов. Наконец из подъезда вышла женщина. На вопрос Арсения, в какой квартире живёт художник Андрей, она ответила:

– Ни в какой! Он на чердаке живёт. Идите по лестнице до конца наверх, не ошибётесь.

Корсаков последовал совету женщины и стал подниматься по лестнице. Наверху раздавались голоса:

– Поворачивай... Сашка, держи за ножки!... Угол, смотри!

Корсаков поднялся выше и обнаружил дверь чердака художника раскрытой. А в дверях застрявший диван. Двое мужиков в домашнем одеянии, очевидно соседи, пытались сдвинуть его с места. Третий стоял в стороне и командовал.

– Нет! Так не пролезет. Разбирать надо.

Корсаков стоял и наблюдал, не зная, что предпринять.

– Мужики! А что вы делаете?

– Не видишь? Диван тащим.

– Но это же диван Андрея.

– Тебе дело? Иди, куда шёл. А диван ему теперь всё равно не нужен. Умер вчера Андрей.

– Как умер? В больнице?

– Ну, да! Нервное истощение. Псих.

Корсаков, конечно, не был большим другом художника, но подобный вандализм удручил его.

– Что ж вы сразу-то так.

– А чего ждать? Не мы, так другие вынесут всё. Да там и нести-то, в общем, нечего. Диван да стол.

– А картины остались?
– встревожился Корсаков.

– Зайди да сам посмотри! Мы как-то на картины не обратили внимания. Только, может, поможешь, а? Застряли мы.

Делать было нечего. Корсакову было необходимо попасть внутрь, а сделать это, не убрав диван, было невозможно.

Диван крепко застрял в дверном проёме. Попробовали тащить вчетвером, но сдвинулись буквально на полметра. Тогда Корсаков предложил снять дверь с петель. Решение всем понравилось, но осуществить снимание дверей тоже оказалось невозможной задачей. Дверь была крепко прижата диваном. Тогда диван стали толкать в обратную сторону. Изрядно взмокнув, всё-таки диван выдернули в комнату. Отдышавшись, Иван (так звали организатора выноски дивана) снял дверь с петель, а, подумав, и сами петли открутил.

– За них цепляться будет.

После этого взялись снова за диван и легко протиснули его через проём. Поставили на площадке. Иван дал подельнику пятёрку.

– Сбегай! Возьми бутылку и закусить.

Посыльный ушёл. Оставшиеся сели на диване.

– А вы знали Андрея близко?
– спросил Корсаков.

– Знал, конечно! Соседи ведь.
– Иван поковырялся спичкой в зубах и вздохнул.
– Мужик неплохой был. С придурью, конечно, но жить никому не мешал.

– А Есению знали?

– Кто это?

– Женщина одна. Она у него натурщицей работала. Светловолосая, одета хорошо.

– К нему всякие приходили. Всех не упомнишь. А ты не из милиции чай?

– Разве похож? Нет, я писатель. Книгу пишу. В основе книги история этой женщины - Есении.

– Да ну!
– Иван обернулся к приятелю.
– Слышь, Гена! Писатель с нами рядом. Первый раз живого писателя вижу.

Гена согласно закивал.

– У Андрея вроде эпилепсия была?
– осторожно спросил Корсаков.

– Ну, да! Было дело! Я его таким однажды нашёл. На полу валяется, дёргается, изо рта пена. Жуть! Если б не я, преставился б он уже тогда. Захлебнулся бы слюной. Я его перевернул, язык пальцами высунул и "скорую" вызвал. Сижу, жду. Этот вроде отходить стал. А глазищи вытаращил. "Она, - говорит, - ушла туда!", и пальцем в картину тычет.

"Скорая" только через полчаса приехала. Врач говорит, ехали к вам, а на улице возле дома труп. Девушку с собой покончила. Так пока милицию вызвали, пока то да сё...

Корсаков слушал с открытым ртом. Иван описывал события именно того злосчастного вечера. И самое удивительное, то, что он описывал, в точности совпадало с тем, что видел Корсаков во сне на острове воспоминаний.

– А вы ту девушку видели?

– Не! Её увезли. И Андрея увезли. Сначала доктор вроде не собирался его забирать, но как услышал его бредни, меня в сторону отвёл и говорит: "У вашего друга, похоже, психическое расстройство. Повезём в клинику". Так и увезли его... Где ж этот гонец?
– Иван поднялся с дивана и присел возле грязного окна выглядывая на улице посыльного.

– А второй раз?

– Что второй раз?

– Второй раз, когда Андрея снова забрали, тоже вы "скорую" вызывали?

– Нет, это без меня было... О! Идёт, наконец-то

Наверх поднялся "гонец".

– Тебя за смертью посылать.

– Принёс!
– посыльный достал из-за пазухи бутылку и вручил Ивану.

– А закусить?

– Сырок.

– Нормально!

Иван сбегал в каморку художника и принёс гранёный стакан, налил водки и подал Корсакову.

– Ну что, писатель! Помянем раба божьего Андрея. Держи!

Корсаков взял стакан и выпил.

– Молодец, писатель. Пьешь, как полагается.

Корсаков кивнул, отщипнул кусочек сырка и занюхал.

Стакан пошёл по кругу, а Корсаков поднялся и направился в мастерскую.

– Больше не будешь?

Корсаков только помотал головой и забрался на высокий порог.

Чердак, где жил и работал художник, до этого, видимо представлял из себя нечто вроде электрощитовой. Вдоль ближней к выходу стены стояли большие железные серые ящики с полузакрашенными молниями на дверцах. Большая комната с потолком-стеной давила, будто начинающая закрываться крышка гроба. В этом потолке-стене было единственное в комнате большое круглое окно, рамами поделенное на четыре части. Одно из стёкол разбито. Посреди комнаты две деревянные колонны, упирающиеся в потолок и, видимо, поддерживающие саму крышу. Эти колонны как и все стены и электрошкафы были покрыты всевозможными вырезками из газет и журналов, автографами и просто надписями оставленными здесь десятками людей. Возле окна станок. С противоположной от окна стороны лестница, ведущая наверх. Корсаков поднялся по этой лестнице и очутился в более привлекательном на первый взгляд месте. Здесь не было такого сумбура на стенах. Их украшали недорогие, но чистые обои. Здесь стояла огромная кровать, видимо самодельная и приколоченная к дощатому полу намертво. В углу две деревянные двери в туалет и в душ. Корсаков заглянул и туда. От туалета осталась только зияющий обрезок канализационной трубы, а в душе разбитая ванна.