Чтение онлайн

У Корсакова поползли мурашки по телу.

– Я боюсь!
– Есения ухватилась крепко за плечо Арсения.

– Не бойся! В этом мире ничто не может принести нам настоящий вред. Это ведь мир нашей души. Что если на этом острове нас ждёт что-то, что поможет разрешить наши проблемы!
– Корсаков говорил, но не верил сам в то, что говорил. Остров тоже казался ему опасным. Но лодка уже приближалась к мелководью, и поворачивать было поздно. И не только ветер нёс лодку. В прозрачной воде Корсаков видел полупрозрачные существа, похожие на русалок. Их было много, может быть, сотни, и не только рядом с лодкой. Они ухватились за борта лодки и тянули её за собой. Корсаков не стал говорить Есении об этих существах, чтобы окончательно не напугать девушку.

Наконец, лодка на полном ходу села на мель, упёршись носом в прибрежный песок. Дуб над головами путников приветливо протягивал ветви. Сейчас вблизи это перестало казаться страшным.

Корсаков спрыгнул в воду и помог Есении спуститься. Краем глаза он заметил, что русалки отплыли на почтительное расстояние.

Путники вышли на берег. Их никто не встречал.

– По-моему, здесь никого нет уже давно.

– Ты думаешь, этот замок заброшен?

– Пойдём, посмотрим!

Они прошли мимо почерневших от времени развалин к мосту, перекинутому через ров. Тяжёлые цепи поржавели. Мост пророс насквозь травой. Видно было, что его сто лет не поднимали. Путники прошли по мосту к воротам. Ворота были лишь притворены, и Корсаков с усилием толкнул одну из створок. Раздался страшный скрежет. Он прокатился эхом по всему двору. Это вспугнуло ворон. Они тревожно закаркали там над крышей.

Есения и Арсений ступили во двор. От ворот к замку вела тропинка. Путники прошли по ней до кованой двери, и едва Корсаков притронулся к круглой медной позеленевшей от времени ручке, как дверь сама отворилась. Им навстречу вышел человек.

Человек был низкого роста, горбат, но в плечах широк. Тяжёлая грубая накидка с капюшоном покрывала его тело. Лицо кирпичного цвета было изрыто оспой. Редкая седая борода пробивалась длинными клоками по щекам.

– Кто тут?
– человек оглядел исподлобья пришедших.
– А-а, это вы! Заходите!
– он повернулся и пошёл вглубь, махнув рукой, чтобы те следовали за ним.

Они прошли через объёмный каменный холл. На стенах горели факела, и тени от них плясали по камням пола. Своды потолка тонули во мраке.

А потом они ступили в бесконечно длинный коридор. Казалось, подобный коридор никак не мог поместиться в небольшом замке. Но Корсакова и Есению поразило совсем не это. Стены коридора были сплошь увешаны часами.

Часы были самых разных моделей. Механические, электронные, с объёмными маятниками и с проезжающими по кругу фигурками, с кукушками и без, со стрелками и даже вовсе без стрелок. Часов было бесконечное множество. Всё это тикало на тысячи голосов, стучало и позванивало.

– Столько много часов! Зачем они здесь?

– Они отсчитывают дни, часы, минуты

Для каждого из вас, в них жизнь людская.

Когда молчат - жизнь скучно волочится,

Когда звонят - события грядут.

Ломаются - болезнь одолевает,

А остановятся совсем - конец!

На остров времени вы прибыли, друзья!

Ведётся здесь подсчёт всем вашим неудачам,

Потерям, радостям и встречам.

Работы - непочатый край!

Человек усмехнулся и подмигнул Корсакову. Арсений в ответ кивнул, постепенно понимая сущность этого острова.

– Неужели здесь часы для каждого человека на земле? Разве это возможно? Разве возможно проследить за судьбой каждого?
– удивилась Есения.

– За каждым уследить нельзя.

Но ты не понимаешь самой сути.

Не я слежу - часы следят.

А я - хранитель! Время вспять

Готовы люди обратить,

Остановить, убить, продать!

И время уберечь - моя задача.

Немало тех, кто шлёт проклятья,

Кто время не щадит, не ценит.

Есть те, кто очень бы хотел,

Над временем имея власть,

Весь мир и землю подчинить...!

Но ты права - и наблюдать

За всеми ними сложно.

И стоит ли? Для вас - это судьба.

А для меня - лишь скучный стрелок бег.

Вот вы, к примеру, знаете ли всех?

И все ль небезразличны вам?

– Я думаю, что нет!

– Конечно, нет!

Из всех, возможно, тысяча-другая.

И здесь часы лишь тех ты видишь,

Что для тебя хоть что-то значат в жизни.

– То есть, часы всех остальных где-то в других местах?

– О нет! Все здесь. Но ты подумай!

Каким безмерным был бы замок,

Если б измерений было три.

Вам людям не понять, конечно,

Но для меня нет сложности, всё разом охватить.

– Я понимаю! То, что касается лично нас в наших трёх измерениях. Но измерений бесчисленное множество, а потому у каждого свои три измерения.

Человек удивлённо обернулся.

– Впервые вижу человека,

Которому понятна суть.

Да, это так...! Ну что ж, пришли!

Они остановились возле огромных, во всю стену, часов.

– Кажется, я догадываюсь! Это мои часы?

– Да!

– Погодите-ка! Я что-то не пойму. Вы сказали, что здесь часы живых, но...

– Я умерла...

Часовщик улыбнулся совершенно уродливо.

– Вы правы! И не правы в то же время!

Убито тело, но душа...

Душа ещё жива, и срок не наступил.

– Когда же настанет срок?

– Срок - сорок! Сорок - срок!

Я думаю, для вас не нова эта цифра.

Лишь сорок дней часы идут.

Потом застынет стрелок бег,

Умрёт в них жизнь, и замок рухнет.

В минуту в прах всё обратится.

Душа твоя умрёт навек.

– Значит, это не правда, что душа вечна?

– Умрёт - не значит - испарится!

Умрёт - созвучно слову - мера.

Душа "примерит" новый облик.

Не тела - сущности бессмертной.

Хранитель времени говорил, а Есения вдруг задумалась. И Корсаков понял, о чём она думает. Есения подсчитывала дни - сколько ей осталось. Хранитель тоже заметил страх в её глазах, а может быть, просто прочитал мысли девушки.

– Да! Посчитала ты всё верно.

Сегодня сорок дней прошло.

Осталось несколько часов,

И ты покинешь мир земной.

Не бойся! К смерти относись

Как к перемене одеянья.

Корсаков обнял Есению. Девушка побледнела и опустила глаза в пол.

– Хранитель!
– заговорил Корсаков после нескольких минут молчанья.
– Тебе, конечно, безразлично, то, что происходит с нами. Но, может быть, ты выслушаешь меня... Ты, может быть, прав, что смерти бояться не стоит. Но согласись, что примерять одежду лучше на чистое тело и с радостью, с лёгким сердцем. Но случилось так, что на сердце у Есении как раз не очень легко. Осталось одно дело, которое требует разрешения...