Чтение онлайн

– Идите домой! Там и орите, если глухие!

– Уже идём. Извините, если я громко, просто друг плохо слышит...

Сержант покачал головой, и "бобик" въехал на территорию больницы.

– Давайте двигать отсюда!
– нервным голосом проговорил Лёва.

– А кассета?
– спросил Корсаков, больше обращаясь к Шуре.

– Не сегодня. И тебя и нас здесь знают. Допустим, дверь в комнату Аркаши я сумею открыть, но как пройти мимо этих. Нет, здесь нужен кто-то посторонний, кого в больнице не знают. Давайте-ка поедем домой и обсудим этот вопрос спокойно.

– Куда это, домой?

– Увидишь.

И друзья быстро почти в ногу, не оглядываясь, пошли к метро.

32. Убежище

Дом, куда Лёва и Шура привели Корсакова, ничем не отличался от многих других в Минске. Обычный двор с детской площадкой, на которой главной достопримечательностью являлась железная с погнутыми столбами арка, некогда бывшая качелями, однако теперь более напоминавшая зловещую виселицу, от перекладины которой свисали ржавые остатки прутов некогда бывшие поручнями. Остальные детали площадки смутно угадывались в обрезках труб торчавших из-под снега. Подъезды дома, с незакрывающимися никогда дверями, были тщательно изрисованы местными граффити. Обычный дом. Но в этом обычном доме была необычная квартира. Пока друзья добирались до далёкого от центра квартала, Шура очень слегка посвятил Корсакова в истинное назначение квартиры, где им предстояло провести эту, а может и не только эту ночь.

Насколько понял Корсаков, квартира эта служила чем-то вроде гостиничного номера для сотрудников одной очень секретной организации. Убежищем для тех, кому некуда идти в большом городе, жаль государственных денег на оплату, собственно, гостиницы, а чаще всего была местом, где можно отсидеться самому, довольно надёжно укрыть кого угодно от кого и чего угодно и просто неплохо отдохнуть. Что это за организация, Шура умолчал, но сказал, что много лет был сотрудником этой таинственной организации и сохранил в ней много друзей, один из которых любезно предоставил ему ключи на неограниченное время.

Друзья вошли в один из подъездов и пропали в темноте, поскольку лампочки здесь были редкими и недолгими гостями. На ощупь поднявшись по лестнице, Шура, а за ним Лёва и Корсаков, оказались на грязной, но хотя бы освещённой окном площадке. Шура прислонился ухом к двери, а потом, тщательно соблюдая ритм, в котором обычно болельщики Московского "Спартака" скандируют свои лозунги, постучал. Спустя секунду дверь распахнулась. На пороге стоял Аркаша.

– Наконец-то! Я уж думал - всё, тебя схапали.
– Аркаша схватил Корсакова в свои объятья и затащил через порог в прихожую.
– Где был-то? Что это на тебе? Это ж не твоё, - ощупывая воротник пальто Корсакова, спросил Аркаша.

– Он ограбил, раздел и убил Сиволапова.

– Совсем насмерть?
– спокойно воспринял шутку Лёвы Лясин.
– Жаль! Он мне нравился иногда.

– Да жив твой Сиволапов. Просто мне пришлось срочно убираться из больницы, а в пижаме как-то неудобно по улицам бегать.

– Давай, проходи! И рассказывай, я за сутки извёлся совсем.

Из комнаты вышла Марина. На ней было всё новое и со вкусом подобранное. Джинсики, упруго обтягивающие соблазнительные ножки, кофточка и тапочки в виде двух невыспавшихся собачьих мордочек. Из казино Марине пришлось бежать в чём была, поэтому, не долго думая, они с Аркашей сегодня же обогатили один из бутиков в центре Минска на пару тысяч долларов. Накупили Марине десятка два абсолютно необходимых в жизни женщины вещей. От нижнего белья и косметики до прелестной пушистой белой шубки.

– Привет, Арсений! Аркаша тебя уже потерял. Замёрзли?

– Да уж! Неплохо бы выпить, - потирая и дуя на румяные пальцы, предложил Лёва.
– И поесть, если есть.

– Есть, конечно!

– Маринка здорово готовит. Если бы вы задержались ещё хотя бы на полчаса, я всё бы съел сам. И не посмотрел бы на то, что вы голодные. Сами бы себе готовили.

– Извини, Аркаша! Раньше у меня никак не получилось, - сказал Корсаков, с интересом оглядывая "убежище".

Квартира была небольшая, с одной комнатой, малюсенькой кухней и общим санузлом. В комнате, именовавшейся залом, стоял серый диван с засаленными подлокотниками, накрытый красно-чёрным покрывалом. В углу допотопный лакированный шкаф на ножках. По середине интересное сооружение из чёрных полок, главным на которых был телевизор. Вот уж телевизор был не допотопный, а вполне современный "Горизонт" с широчайшим экраном. Ещё на полках сверху телевизора стоял проигрыватель DVD и безвкусные керамические статуэтки. Портьера на окне, а на полу затоптанный до предела коврик. В крохотной прихожей едва помещался Лёва, пыхтя и снимая ботинки, поэтому Шуре и Корсакову пришлось раздеваться на пороге комнаты.

– Извините, ребята! Я тут раскорячился, но я уже почти.... Всё! Где тут кухня?
– повесив своё пальто, Лёва протиснулся на кухню, освободив изрядное пространство в прихожей, поэтому и Шура с Корсаковым смогли повесить своё холодное одеяние на крючки и аккуратно поставить плачущую тающим снегом обувь рядом с Лёвиными ботинками.

Кухня была обставлена поприличнее "зала" и включала в себя частично собранный кухонный гарнитур с дверцами под мрамор и стол с табуретами такого же мраморного цвета. Корсаков долго рассматривал гарнитур, придумывая где же найти крепления для дверок. В это время все остальные занимались полезным делом - устройством ужина.

Наконец все расселись за небольшим прямоугольным столиком в кухне. Кто на табурете, кто на стуле, а кто и на тумбочке. Больше всех повезло, конечно, Корсакову. Он устроился на не очень удобном посылочном ящике, поставленном на попа, и его голова едва возвышалась над столом, что, естественно, являлось препятствием для доставания пищи. Тем более, что с обеих сторон возвышались мощные плечи Лёвы и Аркаши. Но Арсений не остался голодным. Друзья буквально завалили кусочек стола предоставленный Корсакову, а так же руки Корсакова всякой вкуснятиной.

– Ешь-ешь!
– подбадривал Аркаша Арсения, заботливо по-отцовски подкладывая тому очередной бутерброд с огурцом и кусочком колбасы на слое майонеза с чесноком, а сверху ещё добавлял толстенный шмат копчёного мяса.
– Голодный, небось? Ешь и рассказывай!

– Да пусть поест спокойно, - урезонивала Марина Аркашины домогания.

– Вы так меня кормите, будто я два дня ничего не ел.

– А ты ел?
– продолжал допрашивать Аркаша.

– Мы просто предполагаем самое худшее. А что может быть хуже голода?
– поддерживал разговор Лёва.

– А что может быть хуже информационного голода? Мы его кормим. Пусть и он нас покормит, так сказать. Давай, Сеня! Рассказывай! Что там случилось с тобой в больнице? Ты ведь туда ехал.

– А хоть доехал?
– поинтересовался Шура.

– Доехал. Но не так, как вы думаете, - говорил, тщательно пережевывая пищу, Корсаков.
– Я заснул в метро. И, вероятно, очень долго катался взад и вперёд по Московской линии, пока меня не обнаружила какая-нибудь уборщица. Короче, в больницу я попал, но не своим ходом, а на "скорой". Меня отчего-то привезли именно в нашу любимую больницу.

– Может быть, потому что она была ближе?

– Может быть. А там уж Сиволапов привёл меня в чувство. И вот дальше начинается самое интересное.
– Корсаков бросил обглоданную куриную косточку на стол и, принявшись за огромный бутерброд, продолжал рассказывать.
– Доктор хотел меня уверить в том, что у меня обширная потеря памяти, что всё, что со мной было до сих пор, лишь плод моего больного воображения. Будто бы не было никакого Аркаши, Лёвы, Шуры и так далее. Будто бы меня привезли на "скорой" три дня назад, и с тех пор я очень редко приходя в сознание, лежал в больнице в своей палате, никуда не ездил и не происходили со мной все те события, свидетелями которых и вы тоже являетесь. Он был так убедителен, что я едва не поверил.