Чтение онлайн

Хранитель в ответ поднял руку, прерывая Корсакова.

– На то вам сорок дней даны,

Чтобы расстаться с этим миром.

Чтоб разрешить свои печали,

Простить врагов, простить себя.

Порядок этот неизменен,

А срок достаточен, и вам,

Увы, не будет исключений.

– Но, хранитель! Этот порядок для умерших. А я живой. Так случилось, что я непостижимым образом связан с Есенией. Её любимый - мой брат.... Но главное даже не это. Подумай! Ведь богу было угодно, чтобы я был спутником Есении здесь. И, наверное, это не зря! Я считаю, что это произошло, потому, что являюсь кем-то вроде связного её с миром живых.... Дай нам немного времени! Совсем немного. Душа Есении должна спокойно уйти, зная, что у неё нет долгов, нет нерешённых проблем в жизни...

Хранитель задумался.

– В твоих словах есть смысл очевидный.

Но... не было такого никогда,

Чтоб я нарушил вечности закон.

Подумать нужно мне немного.

Хранитель стал ходить медленным, размеренным шагом вдоль коридора туда-сюда. Есения, уткнувшись лицом в грудь Корсакова, дрожала всем телом. Арсений гладил её спину, плечи, поглядывая украдкой на хранителя.

Это продолжалось довольно долго. Наконец хранитель что-то решил. Он оглядел томительным взглядом часы на стенах, подошёл не спеша к большим - Есениным и протянул руку к стрелкам.

Указательным пальцем он коснулся одной из стрелок и плавно повёл её в обратную ходу часов сторону. Стрелка легко повиновалась. Прокрутив, таким образом, стрелку три полных круга, хранитель остановил её на прежнем месте и, опустив руку, повернулся к замершим путникам.

– У вас есть три дня!

Хранитель времени сказал негромко, но голос его разлетелся эхом. Показалось, что даже все часы в замке удивились неслыханной дерзости хранителя и замерли на мгновение. А эхо неслось и ширилось, становясь ветром. Эхо подхватило Корсакова и Есению и понесло сквозь стены и своды прочь из замка. Корсаков сжимал в ладони руку Есении, но их всё больше тянуло в разные стороны, и, наконец, пальцы разомкнулись. Корсаков услышал отдаляющийся крик девушки:

– Не-ет!

Сопротивляться ветру, не было ни какой возможности, и Корсаков только беспомощно зарычал. Но, словно успокаивая его бессмысленный рык, голос хранителя проговорил негромко, но всеобъемлюще:

– Не теряй времени!

33. Что естественно - не безобразно

Арсений открыл глаза. Он лежал в комнате на диване накрытый стёганым одеялом. В окне едва светало. Было очень раннее утро.

Корсаков поднялся и сел, ощущая своё состояние. За последние несколько дней, впервые он чувствовал себя бодрым и выспавшимся. И ещё одна деталь не ускользнула от него - никто силком не вытаскивал его из сна, никто не реанимировал, он проснулся сам. Причём, очевидно, раньше других в доме.

На полу, натягивая на себя не слишком широкое одеяло, валетом спали два человека. Один был толст, а второй костист и занимал места в два раза меньше чем его приятель. Это были Лёва и Шура. Корсаков легко догадался, что Марина с Аркашей спят на кухне.

Арсений включил свет в комнате. Шура с недовольным лицом натянул одеяло на голову, а Лёва, таким образом, раскрытый, сквозь сон пробормотал:

– Валя выключите свет! У нас нормальная температура, не надо градусников!

Корсаков усмехнулся:

– Градусников у нас не предусмотрено, извините!

Шура вынырнул из-под одеяла и с удивлением оглядел Корсакова, а Лёва дёрнув одеяло обратно на себя, пробубнил:

– Сам выспался, дай другим поспать! Гад!

Шура тем временем уже приподнялся.

– С добрым утром! Как себя чувствуешь?

– Прекрасно! Кажется, кризис миновал!

– Ну и, слава Богу! Какие планы?

– Какие планы!
– капризничал Лёва.
– Ночь на дворе. Сколько времени?

– Три дня!
– невпопад ответил Корсаков.

– Первый раз слышу, чтоб так отвечали на подобный вопрос. Сколько сейчас времени?

– Около семи. Вставай!
– толкнул Шура Лёву, поднимаясь.
– У нас дел невпроворот.

– Гады! Слушайте, дайте поспать! В больнице ни свет ни заря будят, здесь...

Тут дверь в комнату отворилась и в щель заглянула Марина.

– Доброе утро, мальчики! Уже проснулись? А я думала, после вчерашнего будете спать до обеда.

Марина выглядела очень свежо. С нанесённым макияжем, при полном параде.

– А ты что, не ложилась?

– Ложилась-ложилась. Вы бы спали ещё. Рано. Не в семь же часов в больницу ехать. Пока врач ваш придёт, пока планёрка, осмотр и так далее. Не раньше десяти нужно ехать.

– А ты сама куда-то собралась?

– Всё вам расскажи! Надо.

Марина закрыла дверь, а потом друзья слышали, как она оделась в прихожей и, тихонько прикрыв дверь, вышла из квартиры.

– Куда это она?
– спросил Корсаков.

Шура пожал плечами.

– Спроси Лясина, может он знает.

Лёва вынырнул из-под одеяла.

– Марина ушла?

– Ну!

– Что-то не нравится мне всё это.

Корсаков, накинув на себя одеяло, прошёл на кухню. Там горел свет. Аркаша лежал с открытыми глазами, заложив руки за голову.

– Привет, приведение!
– хрипло сказал Лясин.
– Выпить хочешь?

– А куда Марина пошла?

– Надо!
– Аркаша поднялся к столу, нащупал бутылку и стакан.

– Что значит, надо?

– Надо, значит надо!
– Аркаша налил в стаканчик водки и выпил.
– Ну, женские дела у неё.

– Какие ещё женские дела?

– Ну, ты чё, маленький? ...Пить будешь?
– Аркаша снова налил в стаканчик и дал Корсакову. Тот взял стаканчик, однако не понимая, что это за женские дела. Наконец до него дошло.

– А-а-а! И чё?

– Блин, Корсаков, не тормози!
– разозлился Лясин.
– Пошла купить себе... ночью начались, а у неё ничего нет с собой.

– Чего ничего нет?

– Да пошёл ты! Придуряешься что ли?

Корсаков пожал плечами и отправился обратно в комнату. Шура, уже улёгшись обратно под одеяло, спросил его:

– Ну, куда она?

– Пошла купить себе что-то. Женские дела у неё... Какие женские дела? Ничего не понимаю. Все как на иголках. А у неё, видите ли женские дела. И что нужно покупать при этих женских делах?

Шура хмыкнул, потом ещё раз и расхохотался, его из-под одеяла поддержал Лёва, а за стеной на кухне Аркаша. Корсаков так ничего и не поняв, выпил одним махом содержимое стаканчика и передёрнулся то ли от холода, то ли от водки.

Марина вернулась только через два часа. Аркаша уже рвал и метал и собирался бежать на поиски, и друзьям с трудом удавалось его удерживать. Когда, наконец, в дверь застучали "спартаковские позывные", Лясин с выдохом: "ну, наконец-то" побежал открывать. Марина вошла, смущённо улыбаясь и пряча глаза. И, наверное, было от чего: глаза её блестели как вечернее море.