Недозволенная память. Западная Беларусь в документах и фактах. 1921-1954.
Шрифт:
За два дня до резни в Мокранах, 22–23 сентября, в окрестностях Скиделя разыгралась еще одна кровавая драма. Там были растерзаны жители деревень Лериполи, Жидомля, Будовли и Ракиты. Всего, по данным различных источников, погибло 42 белорусских крестьянина. Не меньше жертв оказалось в м. Озеры{103}. Одна интересная деталь: за сутки до трагедии туда вступил отряд НКВД.
О том, что эти убийства безоружных людей, простых обывателей производились советскими спецслужбами, свидетельствует М. Шведюк, воспоминания которого были опубликованы в газете «Наша слова»:
«Через несколько дней после 17.IX.1939 г. на дорогах и по деревням стало появляться много людей, которые говорили, что они сидели в печально известной Картузской Березе как «политические узники».
Все они говорили на русском. Для «тюремщиков», да еще с такой тяжелой тюрьмы, выглядели они хорошо, здорово. Говорили они о свободе, о благополучии в СССР. В нашей деревне еще перед приходом Красной Армии эти «тюремщики» стали устанавливать триумфальные арки, через которые должна была пройти Красная Армия. Над аркой написали: «Да здравствует Освободительная Красная Армия», «Да здравствует Великий И. В. Сталин!»
Ретроспективно можно подозревать, что эти «политические узники» были советскими разведчиками, диверсантами. Потому что, действительно, если они были заключенными из Картузскай Березы, то почему не спешили вернуться к своим родным: близким, к своим женам, детям? Что они искали в чужих деревнях? Мало того, перед самой войной польская полиция арестовала одного, совсем невиновного жителя Потапович (Довгера). Никто не знал, что с ним случилось. Бедняга вернулся уже домой, как пришли Советы. Оказалось он (Довгер) был в Картузской Березе. Изменился до неузнаваемости. Был физически и морально подорван. Долго не пожил; умер от телесных и духовных переживаний… Так мы, жители Потапович, могли сравнить настоящего узника из Картузской Березы с теми псевдозаключенными, которые строили триумфальные брамы-арки и восхваляли СССР, Сталина и т. д.»{104}.
Встреча на Буге
А что творилось в душе простого белоруса, когда он столкнулся с «миротворцами», которые, словно саранча, ринулись в его закрома? Как вспоминает А. Н. Чеботаренко, детство которого пришлось на то время, «к ним зашли худые, в затертых гимнастерках и почти босые красноармейцы с командиром, чтобы, по их словам, «перекусить». Под добрую белорусскую самогонку, лакомясь салом шире ладони, головокружительно пахнущим кумпяком (сушеное в специях мясо свинины со спины), «пальцем пханой колбаской», что для них было дивом дивным, командир с набитым ртом только приговаривал: «Мы вас освободили из-под польского гнета!».
И наконец хотелось бы обратить внимание на то, как произошла встреча двух победоносных армий.
Командующий Белорусским фронтом приказом № 04 от 20 сентября ставил перед 4-й армией задачу: укрепиться на линии Пружаны — Кобрин — Ратно и войти в контакт с частями Украинского фронта. Согласно этому приказу, 29-я танковая бригада со стрелковым батальоном из 143-й стрелковой дивизии и одной ротой 8-й стрелковой дивизии имела целью захват Березы и Кобрина. Также им предписывалось установить контакт с нацистскими частями{105}. 29-я танковая бригада в течение дня 20 и 21 сентября поставленные перед ней задачи выполнила. 20 сентября бригада установила контакт с гитлеровцами в районе Видомли. 20 сентября встретилась с союзниками и 32-я танковая бригада{106}.
Дальнейшие события происходили так. 21 сентября, когда между Германией и СССР был подписан протокол, зафиксировавший порядок и временные параметры отхода вермахта на запад до установленной днем раньше демаркационной линии по рекам Писса, Нарев, Висла, Сан, в войска РККА поступил приказ наркома обороны, предусматривающий, в частности:
«При обращении германских представителей к командованию Красной Армии об оказании помощи в деле уничтожения польских частей или банд, стоящих на пути движения мелких частей германских войск, командование Красной Армии, начальники колонн, в случае необходимости, выделяют необходимые силы, обеспечивающие уничтожение препятствий, лежащих на их пути движения»{107}.
Но приказ советского наркома — это так, штрихи к портрету той поры. Судить будем, разумеется, не по безликому официальному документу, а по делам. Теперь предоставим слово Ю. Мухину:
«Были случаи боевого взаимодействия советских и германских частей с целью разгрома крупных группировок польских войск, в частности, грубешовской группировки, новогрудской бригады генерала В. Андерса. В результате этого был прегражден отход к румынской границе частей полковника Й. Зеленевского»{108}.
А теперь о том, как происходила встреча союзников на Буге. Советская военная историография, освещая события осени 39-го, будет врать, рассказывая, что
«комдив Чуйков, армия которого стремительно продвигалась к Бресту, приказал командиру авангарда танковой бригады С. Кривошеину занять Брест и заставить немецкие войска отойти за Буг»{109}.
Однако в действительности все выглядело иначе, чем трактуется в официальной хронике 1939 г. Задача С. Кривошеину действительно была поставлена. Бригада, которой он командовал, «не должна была допустить возможность прорыва польских вооруженных сил в западном и северо-западном направлениях»{110}.
О том, как это происходило существует множество версий. Исследователь У. Ник краток:
«Группа армий «Север» нацистской Германии и дивизии РККА соединились под Брестом, обменявшись в знак дружбы государственными флагами, генерал танковых войск Гудериан и комбриг С. Кривошеин приняли совместный парад победителей»{111}.
О подробностях типа «братских встреч военнослужащих обеих армий, поднимающих тосты за нерушимую дружбу», о которых пишет Э. Голин, мы говорить не будем. Наша задача проследить, как встретились союзники.
В действительности советские и германские войска соединились в Бресте в 11 часов утра 22 сентября, а не под Брестом, как утверждает У. Ник{112}. Наносить удар в спину полякам, защищающим Брест и крепость, не было необходимости, так как сопротивление польских солдат было сломлено немецкой армией 16–18 сентября. Поэтому бригада расположилась на постой на восточной окраине города, а комбриг Кривошеин прибыл в штаб генерала Гудериана для координации последующих действий. Оба военачальника быстро нашли общий язык (и тот и другой прекрасно владели французским). Этому способствовал и обильный обед у Гудериана, во время которого тот, согласно польским данным, предложил Кривошеину идею парада немецких и советских войск в Бресте{113}.
Советская историческая наука, впоследствии, все сделает для того, чтобы этот парад был вычеркнут из истории. А когда появится возможность сказать правду, то все вместится в две следующие строки:
«22 сентября 1939 г. в Бресте состоялся объединенный парад победителей — немецких и советских войск»{114}.
О самом советском военачальнике, представляющем на параде СССР и РККА, будет сказано чуть больше:
«Командир бронетанковой бригады Семен Кривошеин, бывший буденовец, учился в гимназии, знал французский. Имел опыт войны в Испании. Пробил броневым кулаком польскую оборону, стремительно пройдя через всю Польшу от ее Восточной до Западной границы»{115}.
Будет вычеркнуто из советской военной истории и еще два существенных факта.
Факт первый. Как известно, в ночь с 16 на 17 сентября после трехдневного сопротивления, выполняя задачу по сдерживанию наступления войск нацистов, генерал Плисовский отдаст приказ отступить на левый берег Буга. Несмотря на полученный в письменном виде приказ, командир 82-го пехотного полка капитан Вацлав Радзишевский не покинул позиций. Вместе со своими солдатами и офицерами он, оставшись без поддержки, прикрывал отступающих из крепости, а затем, как свидетельствуют белорусские источники, до 26 сентября защищал один из фортов, сперва от фашистов, а затем от Красной Армии. Будучи тяжело раненым, он, как и остатки его подразделения, будет пленен танкистами Кривошеина{116}.