Недозволенная память. Западная Беларусь в документах и фактах. 1921-1954.
Шрифт:
Факт второй. 22 сентября Ворошилов и германский военный атташе в Москве генерал Кестринг подписали соглашение о военной оккупации Польши, и в Белостоке начала заседать совместная советско-германская комиссия для разрешения вопросов, представляющих взаимный интерес{117}.
Подвиг героев Бреста сентября 39-го будет забыт. Молчат о нем и сегодня. 27 июля 1974 г. генерал-лейтенанту танковых войск Герою СССР Семену Моисеевичу Кривошеину присвоят звание «Почетный гражданин города Бреста». В 1979 г. улица Новая в Бресте будет переименована в улицу Кривошеина, а через год, в 1980-м, на доме № 3 улицы Кривошеина установят мемориальную доску «освободителю»{118}.
Увековечить подвиг генерала Плисовского, капитана Радзишевского и их товарищей по оружию никто не торопится.
Но вернемся к параду, который проходил на улице Люблинской (современная ул. Ленина) 22 сентября в 16.00 по московскому времени (по другим данным, 23 сентября). Перед зданием областной администрации, где находился штаб 19-го немецкого танкового корпуса, были установлены импровизированные трибуны, украшенные гитлеровскими и советскими флагами, портретами Сталина и Гитлера, цветами. Парад принимали Гудериан и Кривошеин.
В мемуарной и исторической литературе содержится масса упоминаний о совместном военном параде. На наш взгляд, представляют ценность воспоминания Станислава Мирецкого, тогдашнего брестчанина. «Сначала, — утверждает он, — промаршировали немцы. Военный оркестр играл незнакомый мне марш. Затем в небе появились немецкие самолеты. Красноармейцы шли вслед за немцами. Они совершенно не были на них похожи: шли тише и не печатали шаг коваными сапогами, так как были обуты в брезентовые ботинки. Ремни у них тоже были брезентовые, а не кожаные, как у немцев. Кони, тянувшие советские орудия, были малорослые и неприглядные, упряжь у них была лишь бы какая.
За советской артиллерией ехали гусеничные тракторы, которые тянули орудия более крупного калибра, а за ними двигались танки. Танков было только три. На среднем танке развевался флаг СССР. Около бульвара Т. Костюшки (ул. Гоголя) один из танков внезапно затормозил, ударился о бордюр и перевернулся на бок. С большим трудом, при помощи лебедок и пожарных машин, танк был поставлен на проезжую часть и парад продолжался. Но советские танки ехали уже медленней…»{119}
Что тут скажешь — московские «миротворцы» явно торопились в Европу. Что касается парада 22 сентября, то проведение совместных военных смотров станет традицией: 1 мая и 7 ноября в Бресте ежегодно немецкие генералы будут принимать парад у советского гарнизона. После первого парада Кривошеин и Гудериан попрощались со словами: «До встречи в Берлине!» и «До встречи в Москве!»{120}.
Встреча в советской столице и в самом деле состоялась. Правда, встречались уже не военные, а дипломаты. Что вновь свело нацистов и большевиков? В сентябре Сталин, понимая, что от Гитлера, пока существует Западный фронт, можно получить кое-что еще, решил этим воспользоваться. Как известно, в августе вопрос о том, будет ли воссоздано хоть какое-нибудь Польское государство, оба диктатора оставили открытым. Однако 19 сентября, после очередной встречи с советским наркомом иностранных дел, посол Шуленбург сообщил в Берлин, что
«Молотов дал понять: первоначальная склонность советского правительства и лично Сталина к тому, чтобы разрешить существование остаточной Польши, уступила место склонности к разделу Польши по линии Писса — Нарев — Висла — Сан. Советское правительство желает тотчас начать переговоры по этому вопросу»{121}.
Риббентроп ответил положительно и предложил снова приехать в Москву для заключения соответствующего соглашения. Таким образом, инициатива окончательной ликвидации Польши принадлежала лично Сталину.
А теперь вновь вернемся в Москву. Разница между двумя визитами нацистского министра в СССР была разительной. В Москве теперь всячески старались подчеркнуть «дружбу» с фашистской Германией. На этот раз Риббентропа на аэродроме встречали Молотов с многочисленной свитой высших чинов Наркоминдела и Генерального штаба. Был выстроен почетный караул: развевались флаги с фашистской свастикой.
Переговоры поставили немецкую сторону в тупик. Сталин предложил отдать нацистам польские земли между Варшавой и Брестом и Люблинское воеводство (уже фактически находившееся в их руках, так как вермахт опередил РККА), а взамен потребовал Литву, которая, согласно августовскому протоколу, относилась к «зоне» Германии.
Чего добивался Сталин и каковы были его планы на сей раз? Оккупация нейтральной Польши военным контингентом Советского Союза, где, как мы знаем, стояли войска вермахта, могла вызвать нежелательное втягивание СССР в вооруженный конфликт с Англией и Францией. Этого в Кремле допустить не могли. Но не только это удерживало союзника Гитлера. Согласно версии Э. Голина, возможно, со свойственной ему подозрительностью, он, Сталин, сомневался в том, что нацисты отведут свои войска к намеченной в августе демаркационной линии, и стремился теперь изобразить дело так, будто он по собственной воле «отдает» им положенную ему часть польских земель, приобретая тем самым право на получение компенсации в виде Литвы. Не исключена возможность и того, утверждает Э. Голин, что Сталин предпочел не иметь дела даже с видимостью Польского государства, которое неизбежно являлось бы марионеткой либо Германии, либо СССР и могло стать источником трений между ними. Кроме того, Сталину был хорошо известен свободолюбивый характер поляков, нашедший свое отражение в неоднократных восстаниях против власти Российской империи, и поэтому он предпочел переложить эти проблемы на плечи немцев (таково и мнение американского историка Уильяма Шайрера){122}.
Литву Сталин, как того добивался, получил. Произошло это 28 сентября. В этот день союзники подписали второй договор, носивший невинное название «Договор о дружбе и границе». Согласно этому документу, советско-германская граница от Литвы до Карпат устанавливалась по линии рек Нарев — Буг — Сан [5] . Как свидетельствуют советские официальные источники, в предложенный советской стороной текст секретного протокола, изменяющего секретную договоренность от 23 августа, было внесено дополнение:
«…как только правительство СССР предпримет на литовской территории особые меры для охраны своих интересов, то с целью естественного и простого проведения границы настоящая германо-литовская граница исправляется так, что литовская территория, которая лежит к юго-западу от линии, указанной на карте, отходит Германии»{123}.
Правда, через год, 13 июля 1940 г., между союзниками возникает торг из-за литовской территории. Москва попросит Берлин оставить нужную ей часть литовских земель за… СССР. Гитлер согласился, но за деньги. 12 августа 1940 г., согласно немецким данным, Молотов вручил Шуленбургу меморандум Кремля, который дал согласие в течение двух лет уплатить за отказ Германии от части Литвы 3,86 млн. долларов. Оплата, как предусматривалось сделкой, должна была производиться по выбору Германии — либо золотом, либо товарами{124}.
Сделка с территориальной «недвижимостью» явилась крупным успехом нацистов. Ведь предложенная Сталиным сумма составляла половину той, которую США уплатили России за продажу Аляски. Тем не менее Берлин заявил, что предложенная сумма компенсации для него не приемлема{125}. Сошлись на 7,5 млн. долларов, которые СССР обязался выплатить в соответствии с секретным советско-германским протоколом от 10 января 1940 г. Причем часть этой суммы (1/8) Советский Союз должен был выплатить поставками цветных металлов — золотом — в течение трех месяцев с момента подписания протокола. Остальная часть суммы будет просто списана с германского долга в золоте.