Чтение онлайн

С января 1942 г. руководство сельским хозяйством перешло в ведение окружного комиссариата, в структуре которого был создан специальный отдел, в составе которого насчитывалось 25 управляющих сельским хозяйством{117}. Начальник земельного управления, он же районный уполномоченный по сельскому хозяйству, произвел учет земли, техники, скотных дворов, скота и птицы у населения. Вводились повинности: гужевая служба, лесозаготовки, общественное строительство, земляные работы{118}. Действовали обязательные поставки сельхозпродукции. В 1942 г., например, они в расчете на один гектар пашни составляли: 100 кг зерна, 200 кг картофеля и 20 кг мяса живым весом{119}. Это были вполне приемлемые требования. Они давали сельчанам возможность распоряжаться большей частью своей продукции, что для них, как отмечает польский историк Ю. Туронок, было «лучше, чем при Советах»{120}.

Жизнь деревни в военную пору была крайне тяжелой. Острая нехватка сельхозинвентаря, уничтоженного Красной Армией, вынудила сельчан прибегнуть к особым мерам. Они стали собирать оружие. Но не для партизан, как утверждал после войны Пономаренко, а для… возрождения села. Вот что рассказывает об этом в своей книге «Штрыхі з успамінаў» В. Супрун:

Потом население, конечно, будет собирать оружие. Но опять-таки не для «народных мстителей». А для защиты от них. И для сдачи оккупационным властям. Да, это действительно имело место! Сельские старосты собирали остатки обмундирования советской и польской армий. С апреля 1943 г. за сдачу оружия полагалась премия. И конечно, не от советских партизан. Деньги — в твердой валюте — давали немцы. Известно: за автоматическую винтовку полагалось 10 пачек сигарет, за пушку — 30 пачек.

Однако вернемся к аграрной политике оккупационнных властей. За сданную продукцию немцы рассчитывались марками. Правда, крестьяне не всегда были довольны расценками. Свой труд они оценивали выше. Например, за сданные 100 кг клевера ЦТО выплачивал крестьянину 2 рм. 50 пф., а при покупке у того же ЦТО 100 кг клевера крестьянин должен был уплатить 6 немецких марок{122}. Несмотря на тяжелые реквизиции, немцы шли крестьянам навстречу в экономическом плане. Первоначально они использовали систему советских заготовок, но она привела к тому, что крестьянин, получая за свой труд мизер, занялся спекулятивной торговлей. Крестьян устраивало, что горожане, устремившись в деревню, охотно меняли «одежду, соду, сахарин или что другое на продукты питания»{123}. Окружные власти, зная об этом, изменили закупочную политику, ввели систему премирования. Она строилась по следующему принципу: крестьянин за выполнение поставок имел возможность купить необходимые товары, а за перевыполнение получал большую премию{124}.

Хронологические рамки второго этапа (февраль 1942 г. — июль 1943 г.) [12] совпадают по времени с роспуском колхозов {125} . Наперекор советской пропаганде, деревня поддержала эту акцию — она подтолкнула ее к активизации хозяйственной деятельности и положительно сказалась на организации поставок. Колхозы были преобразованы в общественные хозяйства, совхозы — в государственные имения. Последние действовали в рамках сельскохозяйственного товарищества «Восток» и их число превышало 140 {126} . Ляховичский район, например, насчитывал 26 таких экономий {127} . Земля и инвентарь перешли к крестьянам. Также допускалась и индивидуальная форма хозяйства. Товарищество «Восток» имело 172 тыс. га земли, более 15 МТС, за которыми было закреплено: 148 тракторов, 30 автомашин, 60 молотилок МК-1100, 11 локомобилей и свыше 34140 другой всевозможной сельскохозяйственной техники. Товарищество также насчитывало 25 тыс. скотных дворов {128} .

Что касается имений, необходимо отметить: бывшие их владельцы становились их управляющими. В мае 1942 г. в ГКБ на базе 1400 распущенных колхозов в 3500 деревнях было создано 122 тыс. хозяйств.

Следует отметить, что с учетом кратковременности существования колхозов и их малочисленности на территории Западной Беларуси, индивидуальные хозяйства бывших владельцев, особенно подвергшихся преследованиям со стороны советской власти, стали основой реанимированных имений и других мелких производственных форм сельскохозяйственного производства. Это позволило германским органам достаточно эффективно на первом этапе выполнять сельскохозяйственные планы. Всего по неполным данным в Западной Беларуси было организовано 1509 имений (бывшая Барановичская область — 429, Брестская — 121, Вилейская — 563, Белостокская (Гродненская) — 306, Пинская — 90). Заготовки в этих имениях производились под личную ответственность сельскохозяйственных руководителей{129}. План закупок продукции сельского хозяйства от урожая 1942 г., согласно данным, предоставленным в ГКБ, выполнялся следующим образом:

зерно — 81%

солома — 80%

мясо — 40,5%

сено — 83,9%

картофель — 62,2%

льносемя — 82,5%

жиров — 38,5 % {130}.

В округе работало 8 сепаратных пунктов с дневной производительностью свыше 1000 л молока и месячной производительностью свыше 500–600 кг масла; 70 мельниц, 4 из которых с месячной производительностью 240 тонн каждая, а 17 — с месячной производительностью около 100 тонн каждая{131}.

В этот период происходит сокращение поголовья птицы. Объясняется это тем, что налог на яйцо устанавливался на каждую курицу, а не на гектар пашни. Также сократилось поголовье овец. Причиной тому стали низкие закупочные цены на шерсть в 1942–1943 гг.{132}

В сравнении с высокими ценами на приобретаемые машины, отруби и т. д. закупочные цены, как уже указывалось, оставляли у сельчан ощущение эксплуатации. Однако при этом внешне сохранялись все признаки рыночных отношений, а не того тотального грабежа, который имел место в Восточной Беларуси{133}. Тот факт, что полевые работы осенью 1942 г. выполнены были на 100 %, говорит сам за себя{134}.

Таблица № 38. ДАННЫЕ О ЗАГОТОВКЕ СЕЛЬХОЗПРОДУКЦИИ (1942–1943) [13] .

Источник: НАРБ. Ф. 4683. Оп. 3. Д. 971. Л. 270–277.

Нагрузка на крестьянина наряду с его сельскохозяйственными повинностями и налогами, которые он сдавал старосте, была велика. Окружной комиссар Р. Вернер, докладывая В. Кубе о состоянии сельского хозяйства в округе, просил отказаться от пагубной политики в деревне. «Эти повинности, — подчеркивал он на совещании в Минске, — должны быть или уменьшены, или же проводиться сезонно, так чтобы крестьянин на длительное время не отрывался от своей основной сельскохозяйственной деятельности». Вернер предложил гауляйтеру освободить сельчан от повинностей, а для этого «создать рабочие команды совершенно не связанные с сельским хозяйством»{135}.

Из предыдущих разделов следует: в 1939–1941 гг., когда Барановичская область находилась под юрисдикцией советского гражданского управления, на ее территории действовала разветвленная сеть репрессивных мер в отношении сельчан, укрывающих свои доходы. Например, за несданную шкуру убито скота предусматривались исправительные работы до шести месяцев{136}. Интересно, а какая политика в данном вопросе проводилась в 1941–1944 гг. немецкими властями?

Если верить свидетельству И. Гальперина, она практически ничем не отличалась от той, что проводили большевики.