Чтение онлайн

Эмилия рассказала о своём отце: добром, кротком и глубоко порядочном человеке. Он не был и вполовину так хорош, как его прекрасная собой жена, зато он всегда улыбался и был неизменно вежлив со всеми вокруг. Эмилия помнила его коричневый шерстяной халат с атласными лацканами, к которым ей нравилось прижиматься щекой, когда она была совсем малышкой и отец брал её на руки. Отец никогда не вмешивался в отношения своей жены с её кузиной, хотя и знал, что леди Саммерфорд регулярно присылает ей существенную денежную помощь, которую мать Эмилии принимает с видом человека, имеющего полное право на подобную поддержку. В конце концов, содержание Земляничных Колокольчиков стоило больше, чем мог позволить себе скромный служащий, поэтому мягкий отец никогда не протестовал против этого странного обычая.

Родители Эмилии не были идеальными, безупречными людьми. У них имелись свои слабости. Но они были её семьёй и любили её, как умели, и она любила их, пока не потеряла.

Сейчас, рассказывая об этом, Эмилия чувствовала себя так, будто вскрывала ножом консервную банку с воспоминаниями, только этой банкой было её сердце. Она должна была бы чувствовать страшную боль — ведь именно глубокое горе от потери обоих родителей погрузило её в ту неизлечимую, как ей казалось, меланхолию, в тёмных глубинах которой она провела десять лет. Но… то ли присутствие спокойно-сочувственного Генри Саммерфорда так на неё подействовало, то ли от времени рана действительно затянулась, но Эмилия обнаружила, что может говорить о своём детстве с тихой грустью человека, для которого вся тяжесть прошлого осталась далеко позади. Она не плакала, не тряслась, не пыталась лишиться чувств. Рана была вскрыта и очищена, воспоминания выпущены на волю, а сердце продолжило биться ровно и сильно — оказывается, оно давно исцелилось.

Потом Эмилия рассказала о своей школе, о дружбе с Джин, о вечных стычках с Джессикой Рэтч… в этом месте она запнулась, подумав, что как раз об этом мистеру Саммерфорду знать не стоило: у него ведь роман с Джессикой. Ну или, по крайней мере, был роман.

— Простите, — сказала Эмилия, — наверное, я и так слишком много наговорила.

Генри Саммерфорд неопределённо шевельнул бровями.

— Хотите сказать, что это конец рассказа?

— Хочу сказать, что… вообще-то, я пришла не изливать перед вами душу. Я не знаю, друг вы мне или враг, но вы знали леди Саммерфорд. Она вам доверяла. А если это так, то и я должна доверять вам. В конце концов, как вы решите, так и будет.

— Это вы про наследство? — почему-то спросил Генри.

— М… ну да, — почему-то смутилась Эмилия. — Вы же душеприказчик леди Саммерфорд.

— Я не душеприказчик, я просто… — Генри махнул рукой и потёр глаза, — неважно. Я понял, о чём вы. И… Эмилия. Спасибо, что рассказали. Я не верил, что вы решитесь.

Эмилия почувствовала себя слегка оскорблённой.

— Почему?

— Потому что я вас недооценил. Вначале вы показались мне такой зажатой и чопорной особой. Да ещё и с какими-то дамскими припадками, с истерией. Я видел, что вы меняетесь, но не верил… — он не договорил.

— Но я же ничего особенного не рассказала, — помолчав, заметила Эмилия. Она мысленно воскрешала в памяти последние полчаса, пытаясь понять, что из её куцего рассказа о детстве так его впечатлило.

— Я думал, что вы вообще не захотите со мной разговаривать дольше необходимого. Я ведь был с вами не слишком любезен.

— И вы предложили мне отказаться от наследства.

— Предложил, — кивнул Генри. — Поймите меня правильно, Эмилия. Вы мне нравитесь. Вы неглупая, вы смелая, вы честная, вы пытаетесь поступать правильно. Вы не сребролюбивая. Вы добрая. Но вы не леди Саммерфорд. Вы понимаете?

— Понимаю, — тихо сказала Эмилия, у которой одновременно закружилась голова от такого количества комплиментов и образовался странный сквозняк в душе, — я не леди Саммерфорд. А для того, чтобы управлять делом леди Саммерфорд, нужна леди Саммерфорд.

— Или кто-то очень на неё похожий, — с особенной интонацией добавил Генри.

Эмилия подняла голову.

— Но ведь тётя Миллисента завешала всё своё состояние мне? И только если я не справлюсь с её заданием, всё получит Фонд борьбы за женские права?

— Так и есть.

Выражение лица мистера Саммерфорда сделалось непроницаемым. О чём бы он ни задумался, говорить на эту тему с Эмилией сейчас он явно не желал.

— Но вы не думаете, что я справлюсь с заданием? — ещё раз попытала счастья Эмилия. Она чувствовала себя странно лёгкой и пустой: если сейчас Генри скажет, что она не справится, то она немедленно бросит всю эту затею и примет его предложение о капитуляции. Если скажет, что справится, то Эмилия будет думать день и ночь, но придумает новые добрые дела для своего Клуба.

— Хотите подсказку? — вдруг сказал Генри.

— Подсказку?..

— Ну да, подсказку. Вам же нужно новое доброе дело? Могу подсказать.

— О, — смутилась Эмилия, не ожидавшая такого жеста.

— Только для этого мне нужно зайти домой. Мы с вами и так сделали почти полный круг по улице. Если не хотите ко мне заходить, подождите, пожалуйста, у калитки. Я вынесу вам одну вещь.

Не зная, как на это реагировать, Эмилия просто кивнула. Через две минуты они с мистером Саммерфордом подошли к калитке перед его коттеджем.

Мисс Лестер благоразумно осталась стоять снаружи, делая вид, что разглядывает маленькие бумажные фонарики, украшавшие кроны чудоземных сосен, а её спутник действительно вернулся меньше чем через минуту.

«Вещью» оказался плотный лист бумаги, сложенный вчетверо лицевой стороной внутрь. Даже в сложенном виде размер листа был внушительный.

— Что это? — не поняла Эмилия.

— Пожалуйста, посмотрите дома. А мне надо прощаться, — Генри Саммерфорд улыбнулся слегка виновато. — Сожалею, что не смог уделить вам больше времени. Я думаю, мы ещё продолжим наш разговор при более удачных обстоятельствах, согласны?

Снова потеряв дар речи, Эмилия изобразила кивок.

— Тогда до встречи!

Это «до встречи» звенело у неё в ушах всё то время, которое она потратила на дорогу домой.

Оказавшись в Земляничных Колокольчиках и выслушав все ворчливые замечания Марты, Эмилия умылась, переоделась и поскорее взялась за рассматривание загадочного листа бумаги.

К её полнейшей неожиданности, это оказался театральный плакат. Яркий, грубо напечатанный, да ещё и с непристойным рисунком. На плакате была изображена белокурая улыбающаяся девица в чём мать родила, художественно украшенная змеёй. И пусть извилистое туловище питона прикрывало самые возмутительные места голого тела девицы, всё равно Эмилия Лестер за всю свою двадцатипятилетнюю жизнь не видела ничего более неприличного.

Аляповатая надпись на плакате гласила:

«Великолепная Джесси Рэй в постановке „Смерть Клеопатры“! Спешите видеть! Уже сегодня на Бродвее!»

Эмилия долго моргала глазами, находясь в шоке и не зная, что теперь думать о Генри Саммерфорде, подсунувшем ей такую отвратительную вещь. Что он хотел этим сказать?! Разве можно показывать незамужней девушке такую гадость? Что это за гнусный намёк?

Преодолевая отвращение, Эмилия ещё раз пробежалась взглядом по пышной фигуре нарисованной на плакате девицы, по её золотым локонам и дерзким голубым глазам.