Чтение онлайн

— Но отрекаюсь от принуждения.

Еще одна трещина.

Пламя в северной чаше опустилось почти до черной точки.

Я почувствовала Эйрана.

Не взглядом. Кровью.

Его родовая порча ударила в него сразу, как только мое пламя стало отходить от печати. Он не издал ни звука, но я услышала, как он схватился за край алтарного стола. Драконье пламя в его крови дернулось, лишенное привычной опоры.

Я открыла глаза.

Он стоял бледный, с темными зрачками, с рукой на камне, но не просил меня остановиться.

Это было страшнее любых слов.

— Продолжайте, — сказал он хрипло. — Сэйра, продолжайте.

Я не знала, кому он говорил: мне или себе.

Агата тихо произнесла последнюю строку:

— Мой огонь принадлежит мне.

Я смотрела на Эйрана.

В его лице было столько боли, что старая я уже бросилась бы к нему, закрыла бы, взяла бы край на себя.

Старая я.

Я повторила:

— Мой огонь принадлежит мне.

Браслет раскрылся.

Не мягко. Не красиво. Он щелкнул, разошелся и упал в серебряную чашу с тяжелым звуком.

На запястье под ним остался темный круг ожога.

Свободная кожа болела сильнее, чем скованная.

Я пошатнулась.

Эйран поймал меня.

На этот раз я не успела отказаться.

Его руки были горячими, но в них не было прежнего права. Он держал меня так, будто боялся причинить еще одну боль, и это почти добило.

— Сэйра.

Я хотела сказать, что все в порядке.

Но это было бы ложью.

Поэтому сказала:

— Не держите слишком крепко.

Он сразу ослабил руки.

Агата взяла браслет из чаши щипцами. Темное золото было расколото, но не мертво. Внутри еще тлела тонкая связь с родом Тальгард.

— Успели, — сказала она.

За окнами храмовой комнаты небо начало светлеть.

Не красиво. Просто серо, мокро, устало.

Северная чаша погасла окончательно.

Эйран за моей спиной дернулся от боли. Я почувствовала это не через браслет — его больше не было, — а телом. Он выпустил меня и схватился за стол.

— Эйран.

Я шагнула к нему.

Он поднял руку.

— Нет.

— У вас приступ.

— Я знаю.

— Нужно...

— Не тебе.

Два слова.

Они остановили меня сильнее любого приказа.

Не тебе.

Он поднял голову. Глаза были почти драконьи, серо-золотые, с узким зрачком. Но он держался.

— Больше не тебе, — сказал он.

Я стояла в двух шагах от него и вдруг поняла, что после трех лет не знаю, куда деть руки, если не спасаю его.

Агата уже двигалась: открыла другую чашу, высыпала порошок, велела Эйрану сесть, позвала храмового лекаря через колокол у двери. Все было быстро, делово, без трагедии.

Я отошла к стене.

Свободное запястье казалось чужим.

Слишком легким.

Слишком больным.

Через несколько минут приступ Эйрана удалось приглушить. Не снять полностью. Приглушить. Он сидел у алтарного стола, бледный, с мокрыми волосами у висков. Его дыхание выровнялось, но золотое пламя в крови еще било под кожей.

Храмовый лекарь хотел уложить меня на скамью.

Я отказалась.

Потом Агата посмотрела на меня так, что я легла.

До рассвета оставалось совсем немного.

Дворец жил тревогой. За дверями слышались шаги. Кто-то докладывал, что северный сектор города пока удерживается резервными печатями. Кто-то говорил о поисках Драммонта. Кто-то спрашивал, что сказать государю.

Я лежала на жесткой скамье в храмовой комнате и смотрела на свое запястье.

Без браслета.

Три года он был частью меня. Тяжестью, болью, титулом, доказательством, что я не просто гостья в чужих комнатах. Я ненавидела его. Привыкла к нему. Прятала под рукавами. Слушала через него чужую боль.

Теперь его не было.

И почему-то, вместо радости, первой пришла пустота.

Эйран подошел позже. Медленно. Не потому что не хотел, а потому что едва держался на ногах.

— Не вставай, — сказал он.

— Я и не собиралась.

Он сел на край соседней скамьи. Между нами было расстояние. Правильное. Новое.

— Башня погасла, — сказала я.

— Да.

— Совет обвинит меня.

— Пусть попробует.

— Попробует.

— Знаю.

Я повернула голову.

— Вы теперь без северной стабилизации.

— Да.

— Вам будет хуже.

— Да.

Он отвечал просто. Без обвинения. Без скрытого упрека. Это было непривычно.

— Вы не должны были соглашаться так быстро, — сказала я.

Он посмотрел на меня.

— Должен был сделать это три года назад. До брака. Спросить, чего будет стоить твой дар. Спросить, согласна ли ты. Спросить, хочешь ли ты вообще быть рядом с человеком, который не умеет хотеть по-человечески.

Я закрыла глаза.

— Не начинайте красиво говорить на рассвете. У меня нет сил отличать честность от усталости.

— Тогда я скажу просто. Я не верну браслет на твою руку.

Я открыла глаза.

Он смотрел на мое запястье. Не с облегчением. С болью.

— Даже если башня потребует.

— Башни не требуют. Люди требуют от их имени.

— Тогда людям скажу нет.

Я молчала.

Что-то внутри хотело поверить.

Другая часть, более умная, измученная, взрослая, сказала: посмотри не на слова. На следующие дни.

Агата вернулась к нам с двумя документами в руках.

— Нужно оформить случившееся до того, как Драммонт или совет оформят это за нас.

— Что? — спросила я.

— Добровольный отзыв дара из родовой печати Тальгардов. Подписываете вы, как носительница пепельного пламени. Подписывает Эйран, как глава рода. Подписываю я, как храмовый свидетель. Это не расторжение брака, но это разрушает главный аргумент Драммонта: он не сможет заявить, что дар был изъят из-за вашей нестабильности. Вы забрали его сами.