Чтение онлайн

Но я увидела, как Эйран побледнел.

Серые ожоги были ярче, чем утром. Брачный браслет лежал поверх них темным золотом. А между старыми линиями проступила новая — тонкая серебристая царапина, которой раньше не было.

Агата подошла ближе, не касаясь сразу.

— Это отклик незавершенной печати.

— Что это значит?

Она посмотрела на Драммонта.

— Лорду Драммонту лучше выйти.

Орис улыбнулся.

— Настоятельница, я представляю имперские архивы. Все брачные записи...

— Выйдите, — сказал Эйран.

Голос у него был тихий.

Но Драммонт услышал приказ.

Он поклонился.

— Разумеется, ваше светлость.

Когда дверь за ним закрылась, Агата выдохнула.

— Его нельзя подпускать к вашим брачным документам без свидетелей.

Эйран резко посмотрел на нее.

— Почему?

— Потому что кто-то в свое время сделал с ними больше, чем должен был.

Я закрыла глаза.

На мгновение мне захотелось не знать продолжения.

Но незнание было роскошью тех, кто не платил своим телом.

— Говорите, — сказала я.

Агата взяла мою руку. Ее пальцы были сухими и теплыми.

— Ваш дар не просто соединили с домом Тальгард. Его поставили как замещающий источник на место незавершенной печати Сольвейн. Пока Виверна считалась мертвой, система держалась на вас. Если она жива и ее кровь снова войдет в контур, печать начнет выбирать между двумя женщинами.

— Печать не выбирает, — сказала я. — Выбирают люди, которые ее пишут.

Агата посмотрела на меня с тяжелым уважением.

— Верно.

Эйран стоял неподвижно.

— Что будет с Сэйрой?

Не “с печатью”.

Не “с башнями”.

Со мной.

Поздно, но я все равно услышала.

Агата осторожно отпустила мою руку.

— Если процесс не остановить, ее дар начнет вытеснять сам себя. Ожоги усилятся. Пламя станет нестабильным. Она может терять сознание, память отдельных обрядов, способность управлять печатями.

— Смерть? — спросила я.

Эйран дернулся, будто я сказала что-то неприличное.

Агата не стала лгать.

— Возможна. Не сразу. Но да.

За окном резко ударил колокол. Один раз. Потом второй. Смена караула во внутреннем дворе.

Обычный день.

Очень обычный день, в котором я вдруг узнала, что мое место не просто могут забрать. Меня можно стереть из него так же аккуратно, как старый герб с подола свадебного платья.

Эйран подошел ближе.

— Я не позволю.

Я посмотрела на него.

Когда-то эти слова могли бы согреть.

Сейчас они прозвучали почти жестоко.

— Вы уже позволили слишком многое.

Он принял удар молча.

В этом была его сила. И, возможно, первая крупица того, что однажды могло стать честностью.

— Что нужно сделать? — спросил он у Агаты.

— До прибытия Виверны — закрыть вашу брачную печать от внешнего отклика. Это временно. Нужно, чтобы Сэйра не реагировала на ее кровь, пока мы не проведем полную проверку.

— Делайте.

Агата посмотрела на меня.

Я сама ответила:

— Делайте.

Обряд занял меньше четверти часа, но к концу у меня подкашивались ноги. Агата не брала силу, только закрывала лишнюю линию, однако серебряная царапина на запястье сопротивлялась сильнее, чем должна была.

Эйран стоял рядом.

Не касался.

Не приказывал.

Просто стоял так близко, что если бы я начала падать, успел бы поймать.

Я не упала.

Когда все закончилось, Агата наложила на браслет тонкую серую нить храмовой печати. Нить была почти невидима, но жар в руке стал слабее.

— На сутки хватит, — сказала она. — Возможно, на двое, если не будет сильного отклика.

— А потом? — спросил Эйран.

— Потом госпожа Сольвейн прибудет в столицу.

Никто не добавил: и все станет хуже.

Это и так было ясно.

Я опустила рукав.

— Мне нужно закончить подготовку покоев.

Эйран шагнул ко мне.

— Сэйра, сейчас тебе нужно лечь.

— Нет.

— Ты едва стоишь.

— Зато южные покои будут готовы.

— К черту покои.

Я подняла глаза.

В его голосе впервые прорвалась злость. Не на меня, кажется. Но досталось мне.

— Как интересно, — сказала я тихо. — Три года я должна была думать о покоях, приемах, счетах, башнях, вашем расписании и вашей крови. А теперь, когда речь о Виверне Сольвейн, вы вдруг решили, что покои к черту.

Он сжал челюсть.

— Я сказал не это.

— Вы всегда говорите не это. Но почему-то я всегда оказываюсь там, где удобнее вашему дому.

Я вышла из кабинета.

На этот раз он не остановил.

И хорошо.

Потому что я уже не была уверена, что смогла бы сохранить лицо, если бы он сказал еще хоть одно правильное, запоздалое слово.

Вечером, когда южные покои были готовы, я вернулась к себе.

Лилии на подоконнике начали вянуть.

Белые лепестки по краям стали прозрачными, тяжелыми. Я взяла вазу и наконец вынесла ее в коридор. Поставила на столик у двери.

Через несколько минут появилась Нелла.

— Госпожа?

— Убери их.

Она испуганно посмотрела на цветы.

— Совсем?

— Совсем.

— А если управляющий...

— Скажешь, что я приказала.

Она осторожно взяла вазу.

— Какие цветы принести утром?

Я хотела сказать: никакие.

Но потом вспомнила фразу матери из письма.

Пепельное пламя нельзя дарить тем, кто не знает твоего имени.

— Розмарин, — сказала я. — И ветку ясеня, если найдешь в саду.

Нелла впервые за все утро улыбнулась.

— Найду, госпожа.

Когда дверь закрылась, я села за стол и достала папку со счетами.