Чтение онлайн

Когда они в последний раз встречались, он предложил ему должность, одновременно важную и, со временем, прибыльную. Силлитоу никогда не бросал деньги на ветер, не доказав свои способности, а его племянник был всего лишь лейтенантом, которого обошли повышением после того, как он попал в плен к французам; его освободили только для того, чтобы он предстал перед военным трибуналом за потерю корабля.

Любой другой человек ухватился бы за эту возможность или, по крайней мере, проявил бы хоть какую-то благодарность. Вместо этого Эвери вернулся на своё место флаг-лейтенанта сэра Ричарда Болито и, должно быть, был с ним, когда тот погиб.

Он хрипло спросил: «А что с виконтессой Сомервелл?» Он не отвернулся от окна, хотя и услышал, как она вздохнула. Ещё одна уловка адвоката.

«В глазах закона у неё нет никаких прав. Если бы они могли пожениться…»

«А люди? Что они скажут? Женщина, которая вдохновила их героя, которая проявила мужество, когда большинство отступило бы в отчаянии? Что скажете о её роли?»

Он знал, что Лафарг подумает, что он говорит о храбрости и силе Кэтрин в открытой лодке после кораблекрушения; он так и предполагал. Но Силлитоу видел нечто совсем другое, нечто, что не давало ему покоя с тех пор, как он и его люди ворвались в дом у реки. Избитая и истекающая кровью, раздетая догола, с жестоко связанными за спиной запястьями, она боролась с нападавшим. Силлитоу прижал её к своему телу и накрыл простыней или занавеской, он не мог вспомнить, что именно произошло и как именно. Его люди избивали нападавшего, тащили его вниз по лестнице, а потом эти мгновения наедине с ней, её голова лежала у него на плече, её прекрасные, растрепанные волосы.

Кошмар. А он хотел её. Там и тогда.

«Народ? Кто слушает народ?» — Лафарг начал обретать самообладание. Своё прежнее высокомерие.

Силлитоу повернулся спиной к городу, его лицо было в тени.

«Во Франции к нам прислушались. В конце концов!»

Лафарг наблюдал за ним, чувствуя горечь, гнев. И что-то ещё. Он вспомнил, как Кэтрин Сомервелл приходила сюда по совету Силлитоу, чтобы проконсультироваться по вопросу покупки права аренды здания, где жила бывшая жена Болито, за счёт её мужа. Белинда Болито с ужасом обнаружила, что её дом принадлежит женщине, которую она ненавидела больше всего на свете. Женщине, которую презирали.

Взгляд Лафарга стал профессиональным. Нет, дело было не только в этом. Он наблюдал, как Силлитоу, по своему обыкновению одетый во всё серое, быстро переместился в другую часть комнаты. К нему прислушивался принц-регент, и когда король, сошедший с ума, в конце концов умрёт, кто знает, каких высот он сможет достичь?

Леди Сомервелл… он только что подумал о ней как о Кэтрин, что показывало его необычайное волнение… вот ключ к разгадке. Лафарг помнил, как она вошла в эту комнату. Она шла прямо к нему, не отрывая от него взгляда. Назвать её красивой было бы преуменьшением. Но символ можно осквернить, а зависть и злоба были хорошо известны Лафаргу в юридическом мире.

Они превозносили Нельсона до небес, а те, кто кричал громче всех, были отъявленными лицемерами. Мёртвый герой был в безопасности, и его можно было вспоминать без тревоги и неудобств.

Эдвард Берри, любимый капитан Нельсона, однажды процитировал: «Бога и флот мы обожаем, когда нам грозит опасность, но не раньше».

Говорили, что Наполеон отступает; скоро всё может закончиться. Не так, как в прошлый раз. Действительно закончилось…

Как скоро после этого эти же люди отвернутся от женщины, которая бросила вызов обществу и протоколу ради любимого мужчины?

Он рискнул сказать: «Если леди Сомервелл снова выйдет замуж… Насколько я знаю, ее муж был убит на дуэли».

Силлитоу резко сел. Все знали о Сомервелле, игроке и моте, который потратил большую часть денег Кэтрин, чтобы избавиться от долгов. Он сговорился с женой Болито заключить его любовницу в тюрьму и сослать как обычную воровку. Один из офицеров Болито вызвал его на охоту и смертельно ранил. Он поплатился за это жизнью.

Я бы убил его сам.

Насколько много на самом деле знал Лафарг?

Например, он знал, что пост генерального инспектора когда-то принадлежал виконту Сомервеллу. Ещё один неприятный поворот.

«Я думаю, это маловероятно», — он вытащил часы. «Мне нужно идти».

Лафарг спросил слишком небрежно: «Ну как идет война?»

Силлитоу оглядел комнату. «Сегодня днём я увижусь с принцем-регентом. Сейчас его больше волнует армия, чем флот. И это правильно».

Лафарг встал. Он чувствовал себя необычайно опустошённым и не мог объяснить этого. Он сказал: «Я получил приглашение на поминальную службу в соборе Святого Павла. В соборе, без сомнения, будет полный аншлаг».

Это был вопрос. Силлитоу ответил: «Я буду там».

«А леди Сомервелл?»

Силлитоу увидел, как бесшумно открылись двойные двери. Возможно, там был скрытый звонок, какой-то секретный сигнал.

«Её пригласили». Их взгляды встретились. «Конфиденциально».

Лафаргу это ничего не сказало. Он взял шляпу у клерка и вздохнул. Оно рассказало ему всё.

Юнис Олдей медленно обошла небольшую гостиную, убеждаясь, что всё в порядке. Она знала, что делала это уже несколько раз, но ничего не могла с собой поделать. За открытой дверью доносились голоса двух единственных посетителей гостиницы «Старый Гиперион». Судя по звукам, это были аукционисты, направлявшиеся в Фалмут на завтрашний рынок.

Всё выглядело аккуратно. Пахло свежеиспечённым хлебом, на козлах стояли новые бочки с элем, каждая с чистым полотенцем. Она замерла и, уперев руки в бока, уставилась на своё отражение в зеркале. Она не улыбалась, но рассматривала каждую черточку, словно новенькую, устраивающуюся на работу на кухню.

Она вздрогнула, глядя на себя. Как он её увидит. Его друг Брайан Фергюсон принёс новости. Военный корабль «Фробишер», который увёл её мужа в прошлом году, стоял в Плимуте. Джон Олдей вернулся и шёл домой. Она снова оглядела гостиную. Возвращался домой. Она позволила своему разуму исследовать его. Никогда не покидать её.

Она слышала, как её брат, которого тоже звали Джон, рубит дрова для кухни. Она просила его не делать этого, ведь у него всего одна нога, но он делал это за неё. Давая ей на этот раз побыть одной.

Она прошла через парадную гостиную. Аукционисты всё ещё были там, но один из них отсчитывал деньги, а их лошади уже стояли у дверей. Она прошла мимо них навстречу послеполуденному солнцу. Почти июнь, лето 1815 года. Куда всё исчезло, да ещё и так быстро?

Она посмотрела на пустую дорогу, на живые изгороди, слегка колышущиеся под ветром с залива Фалмут, на фоне множества оттенков зелени – смолевки и наперстянки. Она обернулась и посмотрела на гостиницу. Без брата она бы не справилась. Он потерял ногу в бою, служа в Тридцать первом пехотном полку, Старом Хантингтонширском. Будь она на её месте, подумала она, она бы сдалась. Теперь же, свежевыкрашенная, вывеска гостиницы с изображением корабля, ставшего таким важным в их жизни, беспокойно двигалась, словно старый Гиперион тоже вспоминал.

Унис была хорошо знакома с морскими делами, его требованиями и жестокостью. Её первый муж был помощником капитана на том самом старом судне и погиб на борту, как и многие другие. Джон Олдэй ворвался в её жизнь неподалёку отсюда, когда на неё напали двое разбойников по пути в эту самую гостиницу.

Большой, неуклюжий, но подобного ему не было. Когда он расправился с нападавшими, она поняла, что ему больно; он страдал от старой раны, которая, как она теперь знала, была ударом меча в грудь. Она много раз видела этот шрам. Она вытерла глаза. Он возвращался домой. Брайан Фергюсон сказал, что это случится сегодня или завтра. Она знала, что это случится сегодня. Как она могла? Но она знала.