Чтение онлайн

Крутой манёвр, выполненный мастерски, если учесть, что на «Непревзойдённом» было так мало людей, как говорили. Некоторые могли бы назвать это безрассудством. Том вспомнил мрачного, беспокойного молодого капитана в церкви и всё то, что с ним происходило. Он видел, как тот вырос из мичмана до этого момента в его жизни, который, должно быть, стал величайшим испытанием из всех.

Он видел, как женщина расстегнула свой потрёпанный плащ-лодку и застыла неподвижно на порывистом ветру. Не в чёрном, а в тёмно-зелёном одеянии. Том видел, как она ждала на этой же тропе первого признака появления другого корабля. Чтобы увидеть её, почувствовать её приветствие.

Он смотрел, как фрегат кренится, и представлял себе визг блоков и грохот размашистых парусов, когда реи вытаскивают обратно. Он видел всё это уже много раз. Он был простым человеком, исполнявшим свой долг, будь то в мирное время или на войне.

«Что за корабль она увидела?» — подумал он. Какой момент она пережила?

Кэтрин прошла мимо двух лошадей, но не произнесла ни слова.

Не покидай меня!

2. Больше не чужой

Адам Болито оперся рукой о перила квартердека и наблюдал, как туманный горизонт кренится, словно собираясь сместить весь корабль. Большую часть утра они занимались парусными учениями, которые из-за порывистого ветра были ещё более неудобными, чем обычно. Он дул прямо с севера и был настолько сильным, что «Непревзойдённый» кренился так, что море хлестало по запечатанным орудийным портам, обдавая водой матросов, работавших наверху и на палубе, словно тропический шторм.

Прошло три дня с тех пор, как изрезанное побережье Корнуолла скрылось за кормой, и каждый день был использован с пользой.

Руки уже соскользнули на палубу: сухопутные матросы и те, кто был менее уверен, крепко держались за ванты, когда корабль накренился на ветер, так что море казалось прямо под ними. Даже на ветру пахло ромом, и он уже заметил тонкую струйку жирного дыма из трубы камбуза.

Он увидел первого лейтенанта, ожидающего у трапа правого борта; его лицо ничего не выражало.

«Так-то лучше, мистер Гэлбрейт». Ему показалось, что Гэлбрейт опустил взгляд на карман, где носил старые часы, и он задумался, каково это – снова получать приказы лейтенанта, а не быть командиром. «Распустите вахту внизу». Он слышал, как матросы разбегаются по своим постам, радуясь, что избавились от дальнейших неудобств, и ругают своего капитана за рюмкой рома.

Он знал, что штурман наблюдает за ним со своего обычного места, рядом с рулевыми, всякий раз, когда корабль меняет курс или галс.

Адам перешёл на наветренный борт и вытер брызги с лица, наклонившись к палубе, когда паруса снова наполнились, словно нагрудные латы. Море бурлило от шествия белых лошадей, хотя и спокойнее, чем в Бискайском заливе. Брызг было слишком много, чтобы разглядеть берег, но он был там – длинный фиолетовый горб, словно гряда облаков, свалившаяся с неба. Мыс Святого Винсента. И, несмотря на все учения, изменения курса для проверки как марсовых, так и новичков, это была именно та точка, где нужно было приземлиться. Он видел расчёты парусника и его ежедневные оценки пройденного расстояния.

Его звали Джошуа Кристи, и его лицо было таким обветренным и морщинистым, что он походил на Морского Старика, хотя Адам знал, что ему за сорок. Он служил почти на всех судах – от шхуны до второразрядного судна – и около десяти лет проработал штурманом. Если старшие уорент-офицеры – основа любого военного корабля, то штурман, безусловно, должен быть его рулём. «Непревзойдённому» повезло, что он был его капитаном.

Адам присоединился к нему и сказал: «Завтра в Гибралтаре, да?»

Кристи бесстрастно посмотрела на него. «Не вижу никаких проблем, сэр». Он говорил отрывисто, по делу и не тратил слов попусту.

Адам понял, что Гэлбрейт снова пришёл на корму, на этот раз с одним из пяти гардемаринов. Он проверил свою память. Его звали Сэнделл.

Гэлбрейт говорил: «Я наблюдал за вами, мистер Сэнделл. Я уже дважды вас предупреждал. Дисциплина — это одно, а принуждение — другое!»

Мичман ответил: «Он сделал это нарочно, сэр. Задержался, чтобы моя группа задержалась».

Гэлбрейту было непривычно выказывать такой гнев, особенно когда некоторые из дозорных находились достаточно близко и могли его слышать. Казалось, он с трудом успокоился.

«Я знаю, что ты должен контролировать подчиненных. Если ты собираешься стать офицером короля, это часть твоей работы. Вдохновляй их, убеждай, если хочешь, но не злоупотребляй ими. Я больше не буду тебе напоминать!»

Мичман коснулся шляпы и отступил. Адам лишь мельком увидел его профиль. Гэлбрейт нажил себе врага, как это обычно бывает у первых лейтенантов.

Гэлбрейт поднялся по наклонной палубе и сказал: «Молодой негодяй! Слишком уж торопится со стартером. Я знаю, что его часть учения была задержана этим человеком, я сам видел. Но с нехваткой шестидесяти человек, да и некоторые из тех, кто на борту, чуть лучше деревенщины, нужно быть осторожнее».

Это было словно туман рассеивался в телескопе. Адам вдруг вспомнил, что слышал о мичмане, высаженном на берег в ожидании военного суда после того, как матрос случайно погиб в море. Дело так и не дошло до военного суда, и мичмана отправили на другое судно. Он был сыном адмирала. Это было примерно в то время, когда Гэлбрейт лишился обещанного повышения. Никто не мог доказать, что между ними есть какая-то связь; мало кого это вообще волновало. Кроме Гэлбрейта. А он был здесь, заместителем командира одного из самых мощных фрегатов флота. Останется ли он доволен или же слишком испугается того, что его карьера не проявит тот дух, который когда-то принёс ему командование?

«Есть ли какие-нибудь распоряжения, сэр?»

Адам взглянул на ближайшие восемнадцатифунтовые орудия. Ещё одно отличие. Вооружение «Непревзойдённого» состояло в основном из таких орудий, и они составляли большую часть его веса. Конструкторы настояли на том, чтобы эти восемнадцатифунтовые орудия, обычно длиной девять футов, были отлиты на фут короче, чтобы уменьшить вес.

Фрегат был хорош лишь благодаря своей огневой мощи и манёвренности, и он внимательно следил за волнами, поднимавшимися почти до уровня иллюминаторов с подветренной стороны. В ожесточённых боях между кораблями капитан больше не мог рассчитывать на превосходство, просто взяв и удерживая ветроуказатель.

Он сказал: «Сегодня днём мы устроим стрельбу левой батареей, мистер Гэлбрейт. Я хочу, чтобы наши люди знали свои орудия как свои собственные. Как вы заметили, у нас не хватает людей, и если придётся сражаться с обеими сторонами одновременно, у нас будет немало дел». Он заметил лёгкое нахмуривание. «Я знаю, что нас, возможно, не позовут в бой. Война, возможно, уже закончилась, откуда нам знать». Он коснулся его руки и почувствовал, как тот вздрогнул от прикосновения. «Но если мы пойдём в бой, я хочу, чтобы этот корабль вышел победителем!»