Непревзойденный
Шрифт:
Он слышал движение людей на верхней палубе, скрип снастей, когда припасы, отправленные с одного из судов снабжения из Англии, поднимались на борт.
Его мысли вернулись к Кэтрин Сомервелл, с которой они никогда не расставались. В тот вечер на приёме в доме Каслри, когда адмирал лорд Родс ошеломил гостей, позвав жену Болито присоединиться к нему и разделить аплодисменты в честь её отсутствующего мужа. Когда Бетюн умолял позволить ему проводить Кэтрин в её дом в Челси, она отказалась. Она была достаточно сдержанна, чтобы рассмотреть его кандидатуру; скандала было предостаточно. Позже он услышал о нападении у неё дома, отвратительной попытке изнасилования со стороны капитана Олифанта, по-видимому, кузена Родса. После этого события развивались быстро. Родс не стал Первым лордом, как он надеялся и ожидал, и о его кузене с тех пор ничего не было слышно.
Он снова взглянул на тяжёлое пальто. И мне было приказано здесь. Командовать небольшой группой фрегатов, которым было поручено патрулирование и поисковые операции, слишком поздно, чтобы сменить сэра Ричарда Болито на Мальте, или даже в Англии, когда пришла весть о его смерти. Неудивительно, что он изменился. Когда-то он представлял себя в удобном, пусть и не счастливом, браке с женщиной, которая соответствовала его роли и разделяла его амбиции. Теперь даже их совместная жизнь была омрачена этими событиями, и он подозревал, что его жена охотно участвовала в попытках Родса унизить и оскорбить Екатерину на том приёме в честь Веллингтона.
Он перешёл на другую сторону и, прикрыв глаза от яркого солнца, посмотрел на материк. Испания. Трудно было не думать о нём как о враге; в Альхесирасе всегда были глаза, следящие за появлением нового судна, и всадники, готовые скакать к следующему посту, чтобы передать сообщение. Ещё один корабль из Англии. Куда? С какой целью?
И многие всё ещё считали, что Испания укрывает врагов, которые уже воспользовались падением Наполеона, чтобы свести старые счёты в этих водах, возобновить пиратство и торговлю рабами на рынке Америки и Вест-Индии, несмотря на законы, столь благочестиво запрещавшие это. Новые союзники. Долго ли это продлится? Смогут ли они когда-нибудь забыть?
Катер с силой прошёл мимо стойки, и команда вскинула весла в знак приветствия, а старший мичман поднялся, чтобы снять шляпу в тени флагмана. Сорокадвухпушечный корабль Его Британского Величества «Монтроуз» мало чем отличался от других фрегатов для стороннего наблюдателя, но Бетюн знал, что его синий флаг на носу делал его уникальным.
Он услышал голоса за сетчатой дверью. Его флаг-капитан, Виктор Форбс, был бодрым и деловым человеком, прекрасно осознававшим, что это больше не частное судно, и этот флаг имел для него огромное значение; ему даже пришлось освободить эти покои ради своего адмирала. Бетюн видел, как матросы и морские пехотинцы поглядывали на него, когда он совершал свои обычные прогулки по квартердеку. Далеко не Темзская набережная или лондонские парки, но это лучше, чем ничего. Он потрогал живот. Он не позволит себе опуститься, как некоторые из знакомых ему флаг-офицеров. На случай… На случай чего?
Завтра Монтроуз взвесит все силы и вернется на Мальту, если только не поступит новый приказ, предписывающий иное. Становилось все труднее сохранять хоть какое-то внимание к миру Адмиралтейства, оценивать или игнорировать следующую возможную стратегию, которая когда-то была ему столь ясна. Даже знать истинное расположение союзных армий и действительно ли Наполеон ведет арьергардный бой.
Сегодня он мог получить новую информацию. В этом ирония. Корабль, замеченный всего час назад, был «Непревзойдённым». Он испытал невольный шок, увидев в судовом журнале рапорт своего флаг-лейтенанта: «Непревзойдённый» (46). Капитан Болито. Не как шаг вперёд, а скорее как взгляд назад. Имена, лица…
И вот Адам Болито здесь. На новом корабле. По крайней мере, я успел сообщить об этом до того, как его сразили.
Он сжал кулаки. Он слышал, как один из матросов говорил своему товарищу, когда они занимались сращиванием под квартердеком:
«Говорю тебе, Тед. Мы больше никогда не увидим подобного ему, и это правда!»
Простая дань памяти моряка, разделяемая столь многими. И всё же, как и многие, этот неизвестный моряк никогда не видел Ричарда Болито.
Дверь открылась, и он увидел капитана Форбса, осматривающего каюту, вероятно, чтобы убедиться, что адмирал не изменил ее до неузнаваемости.
«Что случилось, Виктор?»
Отраженный солнечный свет был слишком ярким, чтобы он мог разглядеть выражение лица капитана, но он почувствовал, что на нем читалась неуверенность, если не прямое неодобрение.
Мы примерно ровесники, но он ведёт себя как мой начальник. Он попытался улыбнуться, но не вышло.
Капитан Форбс сказал: «„Unrivalled“ встал на якорь, сэр». Затем, немного подумав, добавил: «Она большая. Нам бы не помешало ещё несколько таких же, когда…»
Он не продолжил. В этом не было необходимости.
«Да. Прекрасный корабль. Завидую его капитану».
Это действительно удивило Форбса, и на этот раз он не смог этого скрыть. Его вице-адмирал, которого любили и уважали, и который, несомненно, достигнет ещё более высокой должности по решению Адмиралтейства, ни в чём не нуждался. Он мог распоряжаться благосклонностью или антипатией по своему усмотрению, и никто не стал бы его в этом упрекать. Открыто завидовать было немыслимо.
«Я подам сигнал, сэр».
«Очень хорошо. Капитанский ремонт на борту». Сколько раз он видел, как это случалось на верфи, у себя и у других. А теперь и у Адама Болито. Каждая новая встреча, подобная этой, была бы дополнительным напряжением. Для нас обоих.
Форбс все еще был здесь, держа руку на сетчатой двери.
«Я тут подумал, сэр. Может быть, нам стоит пригласить капитана «Непревзойдённого». Уверен, кают-компания будет польщена». Он помедлил под пристальным взглядом Бетюна. «Вы знаете, как это бывает, сэр. Весточка из дома». Он осторожно добавил: «Вы тоже, конечно, будете нашим гостем, сэр».
«Уверен, капитан Болито будет в восторге». Он отвёл взгляд. «Мне тоже будет приятно. Никто из нас не должен забывать, как и почему мы здесь».
Он слышал, как Форбс шагал по квартердеку, зовя вахтенного мичмана. Бетюн даже не видел, как он выходил из каюты.
«Непревзойдённый» присоединился к его эскадрилье. Это был лучший выход. Он снова подумал о Болито. Никакого фаворитизма.
Но сначала они выпьют по бокалу, пока он читает свои донесения из того, иного мира. Он снова улыбнулся, и это было очень грустно. Оглядываться назад нельзя.
Адам Болито сидел в одном из кресел каюты, скрестив ноги, словно это действие могло заставить его расслабиться. Его встретили очень любезно, когда он поднялся на борт Монтроуза, под щебет боцманских кличей, под грохот и треск мушкетов, доносившихся до настоящего момента под облаком трубочной глины. Капитану – дань уважения, и он удивлялся, почему это его удивляет. Его так принимали на борту многих кораблей, больших и малых, и в любых условиях. Когда трудно было удержать шляпу, которую сдувал ветер, или когда плащ запутывался вокруг ног. Он никогда не забывал историю, рассказанную ему дядей, о капитане, который споткнулся о собственную шпагу и упал обратно в баржу, к радости собравшихся гардемаринов.
Возможно, он тоже изменился, подобно вице-адмиралу, сидевшему напротив него и с привычной быстротой перелистывавшему страницы своих донесений. По пути к флагману он взглянул за корму на своё собственное подразделение. Над своим отражением, с аккуратно убранными парусами, со всеми шлюпками, спущенными в воду для герметизации швов, она вызвала бы зависть любого будущего капитана. И она моя. Но с этого момента она станет частью эскадры, и, как и она, он должен будет принадлежать к ней. Он смотрел на склонённую голову Бетюна, на локон волос, падающий на лоб. Скорее лейтенант, чем вице-адмирал Синего флота.