Чтение онлайн

Его дядя признался, что всегда ненавидел высоту и боялся подниматься, когда его корабль поднимал или убирал паруса. Ещё один урок, усвоенный Адамом, заключался в том, что страх можно сдержать, если его показывать кажется опаснее.

Он взглянул на своего спутника. Кожаное лицо и пара самых пронзительных глаз, какие он когда-либо видел, словно отполированное стекло.

Он помедлил. «Салливан, да?»

Матрос обнажил неровные зубы. «Это я, сэр». Он слегка улыбнулся, когда Адам снял с плеча телескоп.

«Куда?» Странно: несмотря на все его попытки держаться на расстоянии, корабль приближался. Лицо он едва мог вспомнить. Типичный Джек, сказали бы некоторые. Суровый, грубый и, по-своему, простой человек.

«Тот же курс, сэр».

Он установил телескоп на место и очень осторожно поднял его, когда в поле зрения появились разбивающиеся гребни волн, увеличенные в мощной линзе до размеров небольших приливных волн.

Он чувствовал, как рангоут дрожит и трясётся под его телом, мачта за мачтой, вплоть до киля корабля. Он помнил неподдельную радость и гордость строителей, когда он настоял, чтобы они поднялись на борт для сдачи судна в эксплуатацию.

И вот она, поднимается и опускается, ее холст кажется темным на фоне бегущих облаков.

Впередсмотрящий сказал: «Прямой парус на носу, сэр».

Адам кивнул и подождал, пока бинокль снова стабилизируется. Бригантина, хорошо управляемая при ветре с берега, почти носом вперёд. Когда он опускал бинокль, она, казалось, исчезала, превращаясь в жалкую полоску цвета и движения. Его всегда удивляло, что люди вроде Салливана, которые презирали телескоп или обменивали его на новый нож, чистую одежду или выпивку, если её предлагали, всё ещё могли видеть и узнавать другое судно, когда сухопутный житель мог его даже не заметить.

«Местный, как думаешь?»

Салливан посмотрел на него с внезапным интересом. «Испанец, я бы сказал, сэр. Я видел их раньше, аж до Гуд-Хоуп на юге. Удобное суденышко». Он с сомнением добавил: «Правильно управляется, конечно, сэр!»

Адам взглянул ещё раз. Хозяин был прав. Им никогда не догнать её, если ветер встречный. Да и какое им дело? Терять ещё больше времени и расстояния, когда завтра им предстоит лежать в тени Скалы?

Всё было как вчера. Он возвращался в Плимут, и сообщили, что им навстречу отправляется лодка. Не просто лодка: баржа адмирала, сам флагман прибыл, чтобы сообщить ему, чтобы первым подготовить его к известию о смерти дяди. Вице-адмирала Валентайна Кина. Друга дяди. Он почувствовал тот же укол вины; он никогда не избавится от него. Мужа Зенории. После её смерти он снова женился. Но, как и в тот момент, оставшись один в тишине дома, он думал только о Зенории. О том, что он сделал.

Кин рассказал ему всё, что знал: обстоятельства смерти Болито и его погребения в море. Ничего не было определённо, кроме того, что его флагман вступил в бой с двумя фрегатами, экипажи которых состояли из ренегатов и предателей, которые, наряду с другими, способствовали бегству Наполеона с Эльбы; он двинулся на Париж почти до того, как союзники оправились от потрясения.

К этому времени Бетюн уже знал подробности: где укрылись фрегаты перед неожиданной встречей с Фробишером, который был в этом замешан, как всё было спланировано. Он обнаружил, что сжимает телескоп так крепко, что костяшки пальцев почти побелели. Испания теперь была союзником. И всё же в этом был замешан испанец.

Он тихо повторил: «Испанец, говоришь?»

Мужчина задумчиво посмотрел на него. Племянник сэра Ричарда Болито. Пожиратель огня, как говорили. Боец. Салливан проводил в море большую часть своих сорока лет с перерывами и служил под командованием нескольких капитанов, но не мог припомнить, чтобы когда-либо разговаривал с кем-либо из них. А этот даже знал его имя.

«Я бы поставил на это, сэр».

Мокро. Что бы сказал Джон Олдей? Где он сейчас? Как он будет жить дальше? Старый пёс без хозяина.

Адам улыбнулся. «Тогда пари. Будешь мокрым!» Он ухватился за штопор и начал скользить к палубе, не обращая внимания на смолу на своих белых штанах. Инстинкт? Или желание что-то доказать? Когда он добрался до палубы, остальные уже ждали его.

«Сэр?» — Гэлбрейт был собран и насторожен.

«Испанская бригантина. Он чертовски хороший наблюдатель».

Гэлбрейт медленно расслабился. «Салливан? Лучший, сэр».

Адам не услышал его. «Это судно следует за нами». Он посмотрел прямо на него. Это было там. Сомнение. Осторожность. Неуверенность. «Я не забуду это судно, мистер Гэлбрейт».

Винтер наклонился вперед и с нетерпением спросил: «Враг, сэр?»

«Я полагаю, это убийца, мистер Винтер».

Он отвернулся; Джаго держал ему шляпу. «Проследи, чтобы в кают-компании был двойной батончик для Салливана, когда он будет сменён».

Они смотрели, как он идет к трапу, словно, как и двое гардемаринов, которых он видел ранее, его ни о чем не беспокоило.

Мичман Филдинг стоял, разглядывая телескоп, который только что вернул ему капитан. Он напишет об этом в следующем письме родителям, когда доберётся до него. Как капитан с ним разговаривал. Больше не чужой… Он улыбнулся, довольный меткостью слов. Вот и всё.

Он вспомнил, как однажды пошёл будить капитана, когда лейтенант Винтер беспокоился о ветре. Он осмелился коснуться его руки. Рука была горячей, словно у капитана была лихорадка. И он что-то позвал. Женское имя.

Он не стал упоминать об этом в письме. Это было личное.

Но ему было интересно, кто эта женщина.

Это было словно чем-то общим. Он вспомнил, как уверенно капитан спустился на палубу, словно один из марсовых. Возможно, остальные этого не заметили.

Он снова улыбнулся, довольный собой. Он больше не был чужим.

Вице-адмирал сэр Грэм Бетюн подошёл к иллюминатору большой каюты и наблюдал за движением бесчисленных малых судов в тени Скалы. Он много раз посещал Гибралтар на протяжении своей карьеры, не думая, что однажды его флагман будет стоять здесь, а он сам будет на пике своей карьеры. Хотя в начале войны он был капитаном фрегата, он был удивлён и немало огорчён, обнаружив, как его смягчила служба в Адмиралтействе.

Он взглянул на мундир с тяжёлыми, расшитыми золотом эполетами, висевший на одном из стульев – мерило успеха, который привёл его к этому. Он был одним из самых молодых флаг-офицеров в списке флота. Он всегда говорил себе, что не изменится, что он ничем не отличается от того молодого, неопытного капитана в его первой серьёзной схватке с врагом, которого поддерживали лишь его собственные навыки и решимость.

Или от мичмана. Он смотрел на затенённую сторону Скалы. На борту небольшого военного шлюпа «Спарроу», первого судна Ричарда Болито.

Он всё ещё не мог с этим смириться. Он помнил, как в его просторные покои Адмиралтейства принесли сигнал, как текст расплывался по мере того, как он читал, и понимал, что произошло невозможное: Наполеон сдался. Отрёкся от престола. Всё кончено. Для многих это стало облегчением, но для него – словно захлопнулась огромная дверь.

Он оглядел каюту, рябь на воде, отражавшуюся на низком потолке. После жизни в Лондоне она казалась такой маленькой, такой тесной. Он изменился.