Чтение онлайн

«Хороший полк был бы предпочтительнее. Я мог бы обеспечить тебе комфортную жизнь, где ты служил бы с джентльменами, а не с неотёсанными негодяями! Не приходи ко мне за жалостью, когда потеряешь руку или ногу из-за жажды славы какого-нибудь капитана!»

А Винтер никогда не участвовал в морском бою, главным образом потому, что старый семидесятичетырёхтонный корабль был слишком медлителен, чтобы преследовать противника, и часто оставался далеко позади остальной эскадры. Он, несомненно, будет громоздким, как и многие другие изношенные корабли, долгие годы стоявшие между Англией и её естественными врагами. Он видел, как Беллэрс, старший мичман, отвечавший за сигналы «Unrivalled» и, если повезёт, следующий в очереди на лейтенантский экзамен, разговаривал с штурманом, готовый собрать команду, если случится что-то необычное. Даже он, если верить ему, участвовал в боевых действиях, и не раз, когда служил во Флоте Канала на небольшом тридцатидвухпушечном фрегате.

Винтер снова посмотрел на капитана. Он был уже почти на месте, по-видимому, не беспокоясь ни о высоте, ни о нервирующем

дрожание и дрожь мачт под тяжестью их рангоута

и веревки.

Он кое-что знал о прошлом капитана Адама Болито. Командование в двадцать три года и список побед против американцев и французов, за которые он получал призовые деньги. Никто не говорил о другом – о позоре, постигшем его семью, когда его отец перешёл на сторону противника, чтобы командовать капером против своей собственной страны во время Войны за независимость США. Но все об этом знали. Что он должен был чувствовать? Он отвернулся, когда…

Луч водянистого солнца ударил ему в глаза. Что бы я почувствовал?

Он слышал, как Кристи рассказывал первому лейтенанту о наблюдении за мачтой. Он не услышал ни ответа, ни комментариев, но…

Гэлбрейт был именно таким. С ним было легко общаться в кают-компании, обсуждать вопросы, связанные с корабельными обязанностями или вахтенным расписанием. Он был готов дать совет о пригодности тех или иных людей для различных частей корабля. В личных беседах или когда его просили высказать мнение о ходе войны или надёжности высшего командования, он замыкался в себе, как моллюск. В отличие от некоторых других. Капитан Луи Бозанке, офицер, командовавший

Королевская морская пехота корабля была полной противоположностью. Словно стальной клинок для своих людей, он был откровенен практически обо всем в кают-компании, особенно когда выпивал слишком много. Его заместитель, лейтенант Джон Люксмор, напротив, жил по всем правилам и, казалось, жил только ради муштры и улучшения своих «волов». С О’Бейрн, хирургом из Голуэя, знавшим больше шуток, чем кто-либо, кого когда-либо встречал Уинтер, и Трегиллисом, экономом, было достаточно легко разделить столовую, не лучше и не хуже, чем с матросами на любом другом корабле такого размера. Исключением была Вивиан Мэсси, смуглая вторая лейтенант, которая повидала немало боевых действий и не пыталась скрыть, что водит…

Амбиции. Кроме того, он мог быть замкнутым, почти скрытным, словно любое личное откровение могло быть воспринято как слабость. Хорош в бою, но плох враг, решил Винтер.

Он напрягся, когда Гэлбрейт присоединился к нему у перил.

Капитан Болито почти добрался до поперечных балок. Но даже он мог ошибиться. Если он поскользнётся и упадёт, если не заденет рангоут или сам корабль, падение лишит его чувств. Слишком много времени уйдёт на то, чтобы спустить шлюпку. Он взглянул на внушительный профиль Гэлбрейта. Тогда он станет командиром. Возможно, лишь на время, но это принесёт ему признание, в котором он нуждался и которого так жаждал. Это случилось в бою, так же, как сразило дядю капитана. Ботинки мертвецов. Никто об этом не говорил, но большинство думало об этом, когда речь шла о повышении.

Винтер прикрыл глаза от солнца и снова взглянул наверх, сквозь лабиринт снастей и развевающихся парусов.

Зачем капитану это было нужно? Неужели он никому не доверял? Он слышал, как Бозанкет однажды заметил, что знает капитана не лучше, чем когда тот только ступил на борт. Гэлбрейт присутствовал при этом и ответил: «Могу сказать то же самое о вас, сэр!» На этом всё и закончилось. На этот раз.

С орудийной палубы двинулась какая-то фигура и замерла, глядя на море. Это был Джаго, рулевой капитана, единственный человек на борту, кто раньше служил с Адамом Болито. У него было худое, смуглое лицо и волосы, аккуратно собранные в старомодную косу, как у помощника стрелка, которым он был. Человек с прошлым, он был высечен на другом корабле, как ошибочно утверждали, капитаном-садистом, и в нем все еще чувствовалась определенная злость, сдержанный вызов. Винтер видел, как он разделся и обмывал свое тело у насоса для мойки палубы; шрамы были достаточно знакомы, но Джаго носил их иначе, почти с гордостью. Чертово высокомерие, как назвал это Мэсси.

Как бы то ни было, он знал их капитана лучше, чем кто-либо из них. Он был с ним, когда они штурмовали батарею во время атаки объединённых сил на верфи и главные здания в Вашингтоне. Некоторые утверждали, что этот рейд был местью за американское вторжение в Канаду и нападение на Йорк; другие говорили, что это была последняя демонстрация силы в войне, которую никто не мог выиграть.

Люк Джаго знал, что офицеры на шканцах наблюдают за ним, и мог с уверенностью сказать, о чём они думают. Он тоже был удивлён, оказавшись здесь, на новой должности, хотя всё, чего он хотел, – это уйти из флота, и в душе его царила лишь горечь.

Он точно помнил, когда капитан Болито попросил его стать рулевым; помнил его отказ. Болито был одним из немногих офицеров, которых Джаго когда-либо любил или которым доверял, но он был настроен решительно. Решительно. До той последней битвы, когда палуба была изрешечена вражеским огнём, люди кричали и падали с палубы. Когда коммодор упал на бок, уже безнадежно. Он, как и все остальные, знал слухи о том, что коммодора кто-то застрелил на борту их собственного корабля, но больше ничего об этом не слышал. Он коротко усмехнулся. Он даже не мог вспомнить имя этого проклятого человека.

В отличие от мальчишки Джона Уитмарша, слуги капитана, который выжил, когда «Анемон» затонул. Он хорошо его помнил. Улыбка угасла. «Янки» повесили старого рулевого Болито за то, что он позаботился о том, чтобы «Анемон» не дожил до своей добычи.

Капитану Болито мальчик понравился; возможно, он увидел в нём что-то от себя. Он хотел обеспечить его собственными деньгами, чтобы тот смог закончить образование и когда-нибудь носить королевский плащ. Яго помнил, как мальчик показывал ему кортик, подаренный капитаном, вероятно, единственный подарок, который он когда-либо получал. Без малейшей дрожи в голосе он сказал Яго, что хочет остаться со своим капитаном. Это было всё, чего он хотел, сказал он.

Он видел лицо Адама Болито, когда тот сообщил ему об убийстве Уитмарша. Пуля разлетелась на куски об одно из орудий, и железный осколок мгновенно оборвал его юную жизнь; он умер, не испытав ни боли, ни ужаса.

И точный момент, когда он принял решение, или решение было принято за него. Он всё ещё сомневался, не желая верить, что это решение было принято не им одним. Они пожали руки, когда дым ещё висел в воздухе, когда вражеский фрегат вышел из боя. «Победа, сэр», – услышал он свой голос. «Или почти». Тогда он считал себя сумасшедшим. Пока они не похоронили своих погибших, включая юношу Джона Уитмарша, с прекрасным кортиком, всё ещё висящим у него на боку.

В ста шестидесяти футах над их головами, не обращая внимания на их мысли, Адам Болито осторожно занял позицию и посмотрел вниз на корабль, который, казалось, вращался из стороны в сторону, словно его насест на балке был неподвижен. Он никогда не уставал от этого зрелища с тех пор, как впервые поднялся в воздух мичманом на старом «Гиперионе» своего дяди. Даже когда его снимали с мачты за какую-нибудь шалость или неосторожность, он всегда умудрялся восхищаться увиденным. Корабль, далеко внизу под его ботинками, маленькие бело-голубые силуэты офицеров и помощников капитана, кучки матросов и морских пехотинцев в алых мундирах. Его корабль, все сто пятьдесят футов его длины, более тысячи тонн оружия, мачт и рангоута, и люди, которые должны были служить и сражаться на нем.