Чтение онлайн

– Я выдержу, я справлюсь. У меня все получится, – твердила Лиза одними губами, долго-долго глядя вслед этой странной, непохожей на детсадовскую, группе детей.

В начале июня Дымчик уехал в командировку.

В окна уже вовсю било яркое летнее солнце, очнулась после долгой спячки природа. Отцвели черемуха и сирень, отлетал последний тополиный пух… Впереди было недолгое, но долгожданное лето.

Детский сад собирался на дачу. Раздумывать было нечего: Анюту отправлять придется, тут без вариантов. Как там все сложится, как они справятся? Анюта и в яслях-то скучает по ней, караулит у окна… А тут такая разлука.

Но держать ребенка в пыльном и душном городе? В Москве осталась одна садовская группа – сборная, все дети разных возрастов, а Анюта самая маленькая из них. Могут обидеть, отнять игрушку, стукнуть, толкнуть, дети-то разные.

Нет, так нельзя, это неправильно. Дочка поплачет и привыкнет, зато будет на воздухе – на чудесной даче в густом лесу у речки. Дневной сон на свежем воздухе, игры на поляне… Словом – нужно, необходимо отправлять.

За неделю до выезда родители и воспитатели поехали на дачу наводить порядок. Все были без детей, и только Лиза с Анютой. Им предлагали не ехать, но Лиза отказалась. Во-первых, хотелось помочь, во-вторых, посмотреть на саму дачу, а в-третьих – подышать свежим воздухом. Как давно не была она за городом!

В тряском автобусе ехали около двух часов. Анюта успела и выспаться, и поплакать, и попросить булочку, и насмотреться в окно. Да и Лиза успела немного вздремнуть.

Наконец добрались.

Дача была большой, деревянной, двухэтажной. С огромной – метров пятьдесят – открытой верандой, на которой планировалось расставить раскладушки для дневного сна.

Перед домом – большая, поросшая шелковистой травкой поляна, на краю которой стояли качели и песочница, требующие срочной покраски.

Оценив масштаб бедствия, расстроенная заведующая ходила по комнатам и участку, вздыхая, охая и качая головой: им ни за что не справиться, дел не меньше чем на месяц – как через неделю привозить детей? Ее утешали, уверяли, что все успеют, а что не успеют, то доделается потом. Самое главное – вывезти детей, потому что обещают жару, а здесь – благодать и райские кущи!

Все быстро переоделись и принялись за дело. Женщины мыли окна и полы, вытряхивали коврики и половицы. Мужчины – таскали воду, возились с потекшим водопроводом, что-то чинили, красили проржавевшие качели и облезшую песочницу. На кухне возилась повариха, и скоро по участку поплыл запах вареной картошки.

Лиза мыла пол. Анюта капризничала, канючила, теребила мать и просилась на улицу.

– Сейчас, Анечка, домою и пойдем, подожди немного, – Лиза вытерла локтем потный лоб. – Сейчас, доченька.

Анюта ни разу не была за городом, вся ее «природа» – это парки, скверы, газоны, аллеи и деревья у дома. Она удивлялась всему: желтым одуванчикам и мягкой траве, лопухам и высокой крапиве у забора. Она бегала за бабочками и стрекозами, испугалась, когда божья коровка села ей на ладонь, и безутешно ревела, когда та улетела.

Через пару часов на поляне расстелили простыню и быстро накрыли импровизированный стол. Бутерброды, селедка, крупно порезанные огурцы – свежие и соленые, из домашних заготовок, – и чудом дожившая до лета квашеная капуста, и котлеты, и жареная курица… И самое вкусное и долгожданное – молодая картошка, посыпанная укропом и крепко сдобренная молодым чесночком.

Подуставший от трудов народ оживился, обрадовался, заговорил.

Хватали котлеты, ломали курицу, посыпали солью огурцы и черный хлеб.

Повариха принесла огромный чайник с чаем и большую миску с пряниками. На чай сил не было, и Лиза, опрокинувшись в траву, блаженно закрыла глаза.

Над ней было синее небо и редкие белые облака, темные верхушки огромных елей и какие-то непонятные лесные звуки – жужжанье шмеля, негромкий гомон птиц… Лиза ощутила давно позабытые чувства: свободы, надежды и предвкушения чего-то – непонятного, но точно хорошего… Рядом щебетала Анюта. Разговоры таяли и затихали, и сквозь дрему Лиза слышала, как затихают звуки леса – и птичье пение, и ветерок в высоких елях…

В Москву возвращались затемно.

Уснула ошалелая от воли и воздуха дочка, дремали взрослые, – и Лизе опять казалось, что все наладится и будет хорошо: и у нее, и у всех остальных – все будут счастливы. И никто не посмеет этому счастью мешать, потому что все впереди – вся огромная жизнь, в которой покой и радость и ничего иного – потому что по-другому никак, не может быть по-другому, не может…

Автобус с детьми уезжал через неделю.

Все дружно ревели. Почти для всех это была первая длительная разлука.

Лиза смотрела в заплаканное дочкино лицо – и сердце рвалось от боли. Зря она на это решилась. Анюта так мала, так привязана к ней… Точно начнет тосковать, перестанет есть, будет плакать во сне… Для дочки это не неприятность, а огромное детское горе.

Лиза обнимала ее, напоминала о даче, о лесе и речке, о птичках и бабочках.

– Помнишь, Анюта?..

Но дочка мотала головой и повторяла, что не хочет ни полянок и игрушек, ни речки и леса, ни всего остального. Она хочет быть здесь, с мамой – спать в своей кроватке, пить на ночь молоко с печеньем, а утром идти в детский сад.

– За ручку! – сквозь слезы повторяла она. – С тобой за ручку!

Девочка моя!

Лиза чуть не дрогнула, чуть не сломалась. Но собралась, пообещала приехать на выходные – и, слава богу, автобус тронулся, а потом скрылся за поворотом.

Отерев слезы, Лиза быстро пошла к метро.

Июнь и июль были жаркими, а в августе начались проливные дожди.

Родители созванивались и метались, сомневаясь – стоит ли оставлять дитятю на даче в такую погоду? Беспокоились, справляется ли отопление, не мерзнут ли детишки. Те, кто порешительнее, детей забирали. Лиза же, заранее набрав ночных дежурств, которые отменить не могла, потому что самое отпускное время, моталась в субботу на дачу. Тут не то что отдохнуть – дух перевести не удавалось.

Но в деревянном доме было тепло и сухо, исправно топились печи и пеклись сладкие булочки. Утеплившись и надев резиновые сапожки, вместе ходили в лес. Словом, невзирая на непогоду, жизнь продолжалась: никакой трагедии не было.

В субботу был банный, а значит – тяжелый день: поди всех раздень, помой с мочалкой, ополосни да вытри, да одень, да отведи…

Лизу ждали. Еще бы, ее давно считали своей – кормили, поили и даже выделили личную кровать.

Уезжала она в воскресенье к вечеру.