Чтение онлайн

– Извини, – всхлипнула Лиза, – но в другой раз. Сейчас проснется Анюта, и мне, уж прости, будет не до тебя.

– Тебе, кажется, вообще не до меня, – обиженно буркнул он и поднялся с дивана.

У двери обернулся.

– Ну? Я пошел?

– Конечно, – ответила Лиза. – Вперед и с песнями. С новыми, так сказать, силами.

Истерика прошла: Лиза взяла себя в руки. Нет, ей было все еще очень плохо, разболелся живот, ослабли и дрожали ноги… Но она думала только об одном – чтобы он поскорее ушел.

– Лиз, ты что, обиделась?

Кажется, он и вправду не понимал, что натворил.

– На что ты обиделась? – недоуменно спросил он. – На то, что я отдохнул и повидался с родителями?

– Что ты, – усмехнулась она, – какие обиды! Все, Дим, иди. У меня и вправду дела.

– А я думал, ты за меня порадуешься! – с обидой сказал он – А ты… Выходит, мама права: ты эгоистка.

– Я? – Лиза задохнулась от ярости. – Я эгоистка?.. Пожалуйста, Дима, иди. Иначе…

И Лиза захлопнула дверь.

«А чего я, собственно, ждала? Я не знаю Диму? – Лиза никак не могла успокоиться. – С чего бы ему измениться? Разве он был другим? Приходил, когда ему было что-то нужно, и уходил, когда приспичит. Обижался и капризничал. Хотел – помогал, не хотел – спал… Пропадал без объяснений, не звонил. Потом говорил, что ему было без меня плохо, что соскучился. Это – любовь? Слова говорить просто, особенно в постели, там они сами собой говорятся, дело нехитрое».

Ну да, можно представить, что там ему вбивали в голову… Наверняка без конца повторяли:

– Зачем тебе нищенка и сирота, да еще и с чужим, приемным ребенком? С матерью из поселения, неизвестно каким отцом… Зачем тебе в это лезть? Ты достаточно наворотил, мы еле выбрались из этого. Но мы тебя вытащили, спасли! У тебя впереди блестящее будущее, Европа или Америка – папа уже наводит мосты. У тебя будет красивая жена – из прекрасной семьи, обученная всему, что нужно, и главное – свободная.

Лиза так и видела все эти сцены в лицах. Так и слышала все эти голоса…

– Ты уверен, что сможешь полюбить чужого ребенка? Притом что у тебя будут свои дети? Заканчивай глупости и начинай нормальную жизнь. Ту, которая тебе предназначена и к которой тебя готовили. Завязывай с этой, как ее… Лизой? – насмешливо звучало с одной стороны.

– И не смей говорить про любовь!– поддакивали с другой.– Ей-богу, смешно! Эта любовь – ха-ха! – закончится через полгода. Ну хорошо, через год. И что дальше? Один твой развод мы сумели замять, ты не представляешь, чего нам эта история стоила!

– Кстати!– перебивались все попытки вставить слово.– Ты не забыл историю с Любой, с дочкой чилийца? Видимо, забыл. Но мы напомним. Чего и сколько все это стоило… А главное – мы не знали, где и когда это аукнется! И теперь это!

Впрочем, Дымчик вряд ли пытался возражать этим голосам. А если и пытался, они звучали только громче:

– Ты думаешь, так и будет? Мы так и будем вытаскивать тебя из дерьма, платить, угрожать, обещать, вставать на колени? И еще не факт, что в какой-то момент эта история не всплывет! Несмотря на старания дяди и наши усилия.

– Все, Дима, все, – сливались голоса в хор. – Погулял, и хватит! Берись за голову, иначе будет плохо. Ты нас достал.

Примерно так – или чуть иначе, с вариациями. Но смысл все тот же: сделать его виноватым, чтобы он всю жизнь каялся. Чтобы чувствовал, как им должен, насколько всем обязан.

Наверняка не обошлось и без запугиваний:

– Никуда не поедешь, останешься в Москве, будешь корпеть за копейки, пока твои однокурсники…

Ну и так далее:

– Лишим материальной помощи! Не дадим пользоваться машиной, не будем присылать тряпки, запретим Васильичу делиться пайком! Вот и поживите тогда, вот и посмотрим, на что вы способны! Как там твоя медичка говорила – мы будем работать?.. Ну да, ну да. Ей-то что, она к хорошему не привыкала, а вот ты, Дмитрий! Ты плохого и не нюхал!

Ему не разрешат быть с ними, не разрешат участвовать в их с дочкой жизни.

– Они неподходящая компания, – вопили голоса. – Они выбиваются из общего ряда их знакомых и друзей, они не из их круга! И вообще, зачем нам проблемы?

Кто бы не дрогнул и не сломался? Точно не Дымчик, куда ему…

И ведь снова Лиза не услышала от него ни одного вопроса… Ни слова об Анечке, ни слова о документах, ни слова об удочерении. Вообще ни о чем.

Ни тебе – «как девочка, выросла ли, можно ли на нее посмотреть?». Ни – «какая нужна помощь? Сбегать ли в магазин?»…

Ничего.

Похоже, Анюты, их девочки, больше не существовало в картине Димкиной жизни. Он ее вымарал.

Да и Лизу он вымарал – вслед за Анютой. Просто сам еще этого не понял.

А как же тот Дымчик, который поехал с ней к черту на рога, к ее матери, только чтобы Лиза не ехала одна? Тот, кто проявил неслыханное благородство и пожалел дуру Ритку? Тот, кто, казалось, прикипел к Анечке и укачивал ее по ночам?

Или он просто бахвалился сам перед собой? Какой он хороший, чуткий и благородный? Перед собой – и заодно перед Лизой?

Да все как у всех: всякого намешано. В куче мусора тоже иногда что-нибудь хорошее попадается, а в шкатулке с жемчужинами – мышиное дерьмо.

В сентябре Лиза должна была выходить на работу, а значит, Анюте придется пойти в ясли.

Наслушалась она про эти ясли и страшно нервничала. Рассказывали, что уход там так себе: детей много, рук не хватает. Кто будет следить, сухой ли ребенок, как поел, не горячий ли лоб, почему хнычет? А выхода не было, нанять няню – дело затратное, сидеть самой – кто их кормить будет?

На Дымчика рассчитывать нельзя, а больше никого у нее нет. Только старый больной Васильич, но обращаться к нему неловко, да и чем он поможет? Сядет нянькой с Анютой?

Сходила в ясли посмотреть, что там и как, и совсем потеряла покой. Все именно так, как рассказывали: детей много, а воспитательниц две, плюс немолодая нянечка. Видно, что стараются, но со всеми не сладить. В группе стоял крик – и висел густой запах мокрых пеленок.

Лиза шла по Сретенскому бульвару и плакала.

Выходит, свои силы она действительно не рассчитала. Не под силу ей эта ноша. Признаться, что не справилась, повиниться? Только кому? Теткам, отговаривавшим ее, когда она оформляла бесконечные бумаги на Аню? Васильичу, сделавшему почти невозможное, чтобы Аня осталась у нее?