Чтение онлайн

Для порядка Анюта принималась реветь, а за ней подхватывались все остальные.

Лиза торопливо чмокала дочку и убегала, а уже в автобусе давала волю слезам.

Тем летом они с Дымчиком разминулись: ее поездки на дачу, его командировки. Пару раз созвонились, а встретиться так и не получилось.

«Ну ничего, – уговаривала себя Лиза, – дача скоро закончится, и все будет по-прежнему».

Уговаривала, но чувствовала: они все больше отдаляются друг от друга, отвыкают, и это надо как-то исправить. Они же любят друг друга!..

И Лизе так тяжело быть одной, так она устала от одиночества… Но еще больше – от своих сомнений. Может, и вправду лучше расстаться? Это же не жизнь, а сплошные терзания.

Расстаться, отплакать и забыть, а не кромсать живодерски хвост.

«Не будет у нас семьи, не будет, – плакала Лиза. – Просто признай уже! Хотел бы – давно бы отвел в загс и переехал. Или хотя бы просто переехал, а не сбегал каждый раз, ничего не объясняя!»

Трубку он по-прежнему не брал – снова командировка?..

В самом конце августа, перед приездом дочки, Лиза узнала от Васильича, что Дымчик уехал.

– Как уехал? – не поняла она. – Опять? А, в Рим?.. И надолго? Как – в длительную? Вы точно ничего не путаете? Да нет, Иван Васильич, вы точно что-то путаете! Не мог же он вот так, не попрощавшись!

– Заходил он к тебе, – буркнул Васильич. – В выходные, но тебя не было. Сказал, что звонил – снизу, из автомата, но трубку ты не брала. И окна были темные, не было тебя. Врет?

– Не врет, – помолчав, ответила Лиза. – Меня действительно не было. Я к дочке ездила в выходные. А в будни на дежурстве была.

Васильич вздохнул.

– Не врет он, – крикнула она, – но что с того! Как же так, Васильич? Как так можно? Уехать, не попрощавшись, скрыв от меня… Ну не в последний же день он узнал! Наверняка знал задолго, заранее! Ну не подонок же он, Иван Васильевич!

– Не подонок, – опять вздохнул Васильич. – Просто трус. А это, Лиза, ничуть не лучше. Ладно, не реви, ничего не попишешь. Димка такой, какой есть. Тут, конечно, мать надавила, это она умеет. Сильнее тебя она, понимаешь?..

Он помолчал.

– Слушай, Лиз, – он смутился. – А ты что, его все еще любишь?

Лиза горько усмехнулась.

– Ты справишься, – сказал Васильич. – Ты, как моя Полинушка, сильная. В общем, живи дальше, девочка, жизнь продолжается… Дочь у тебя, надо жить. А обо всей этой компашке забудь. Просто забудь. Зачеркни. Такой мой тебе, Лизавета, совет.

Лиза громко всхлипнула, и тут Васильич добавил:

– Женился он, Лизка. Сталинка невесту нашла. Свадьбу справили наспех – я там не был, чувствовал себя херово. Но фотографии видел: племянничек заезжал. Проститься заехал, накоротко. Смущенный был, растерянный, хотя какая разница… Все сестрица моя, чтоб ее… Поставила условие: женишься – поедешь за кордон. Откажешься – сиди дальше, зад просиживай. Он поартачился и согласился. Вот так. Забудь его, Лиз. Не по тебе он. Тебе настоящий мужик нужен, а не этот сопляк.

И, еще раз вздохнув, Васильич положил трубку.

В ушах стучали размеренные короткие гудки.

«Вот и все, – думала Лиза. – Вот и все».

Дым женился.

Все. Его больше нет. И не будет.

А она сейчас пойдет заниматься своими обычными делами. Стирать, гладить, варить суп. А завтра пойдет на работу. Общаться с коллегами, улыбаться больным, делать назначения, утешать, лечить. Просыпаться по утрам, завтракать, отводить дочку в сад, стоять в очередях, наспех ужинать, смотреть телевизор, купать дочку, читать ей книжки, рассказывать сказки, укладываться спать.

Все будет именно так.

Потому что все когда-нибудь заканчивается и все проходит. Даже любовь.

У одних вдруг: проснулся и понял – свободен. Свободен от всей этой тягомотины: страданий, обид, надежд, разочарований и снова надежд, от вожделения, от слез и отчаяния, от всего. У других дотлевает долго и мучительно…

Ничто не длится вечно, если нет источника питания. Огонь нужно поддерживать, а не выплескивать в него опивки.

«Все, перелистнули. Начинаем новую главу. И на нашей улице перевернется грузовик с апельсинами», – вспомнила она вычитанную где-то фразу.

У нее есть Анюта.

Пришла осень.

Сентябрь был неожиданно ясным и теплым. Краснели, желтели и опадали листья, по ночам шли короткие дожди, но по утрам почти по-летнему светило и грело солнце.

Дача явно пошла Анюте на пользу: дочка вытянулась, загорела, наела приличные щечки и стала невозможно говорливой. Дорога из детского сада, куда Лиза стабильно опаздывала, занимала не меньше сорока минут, и по дороге малышка непрерывно болтала.

Застывали у витрин. Вернее, застывала Анюта. Заходили в любимый Дом фарфора – разглядывали люстры, вазы и фарфоровые фигурки, дорогие сервизы.

Потом шли в булочную, покупали теплые, сладковатые, «загорелые», по словам Анюты, посыпанные маком бублики. Годились и сладкие, с орешками и изюмом, калорийные булочки. В молочном покупали бутылку молока и садились на скамейку – «ужинали».

– Мам, ты хорошая! – вздыхала Анюта. – Спасибо тебе.

– За что? – удивлялась Лиза.

– За такой ужин, – отвечала Анюта. – Не котлеты с макаронами или жареная рыба, – ты знаешь, как я ее ненавижу! – речь иллюстрировала гримаса отвращения. – А бублики и молоко, мое самое любимое! А мороженое, мам? Ты мне купишь мороженое?

– Мороженое не отменяется, – вздыхала Лиза. – Хотя, наверное, я поступаю неправильно. Кормлю тебя вкусным, а не полезным. В общем, иду у тебя на поводу.

– Вкусное еще полезнее, чем полезное! – с жаром вступала Анюта. – Потому что вкусное поднимает настроение!

– А ты у меня мудрец, – смеялась Лиза. – Ну что, вперед, за мороженым?

И, взявшись за руки, они продолжали свой путь.

Зато дома не надо было возиться с ужином, а можно было играть, читать, и просто ничего не делать!

После ночных Лиза начинала дремать, и Анюта шла в уголок, брала куклу или раскраски и сидела тихо как мышка.

– Мама спит, она устала,– шептала она.– Ну и я играть не стала. Я волчка не завожу, я уселась и сижу [2] .

Денег по-прежнему хронически не хватало. Да и с ночными дежурствами пришлось распрощаться – какие ночные, когда у тебя ребенок?

В ноябре, встретив уставшую и бледную Лизу, заведующая детсадом окликнула ее, остановилась, внимательно оглядела и решительно заявила: