Чтение онлайн

Стелла права. Правильно она говорила тогда, в ресторане: «У вас совершенно разные жизни».

Все у них разное. Разное было – и разное есть: как ни крути, а неравенство в самой справедливой стране на свете еще как существует. Какое там равноправие, какое социальное уравнение? Не смешите. Видела она это уравнение. На примере того же Васильича. Спецпайки, спецмагазины, спецателье.

Они с Дымчиком из разных социальных слоев: приемная дочь гардеробщицы – и сын дипломата, племянник такого важного дядюшки! Что у них общего, кроме томления молодых ненасытных тел, юношеской тоски и одиночества? И еще глупой веры в большую любовь… Что у них может быть после, когда перегорят лампочки повышенного напряжения, упадет накал и начнет дрожать тонкая вольфрамовая нить? Все в секунду закончится, и наступит пугающая, непроглядная темнота.

Исключений не бывает: так устроена жизнь. Первая любовь не имеет продолжения, страсть сгорает, как старая ветошь, политая керосином. Горит ярко, но сгорает быстро – и все, один пепел.

Сгорит и их ненадежная ветошь. А дальше? А дальше они поймут, что они разные и все у них разное. И разойдутся. А после – обвалится потолок, погаснет небо и посыплются звезды, и накроет их зияющая пустота, и еще чернота, чернота без просвета…

И останутся они на пепелище своей любви – потерянные, ошарашенные и испуганные, как после бомбежки.

Да какое там будущее, о чем она? Он бросил ее уже сегодня, сейчас, когда они собирались жить долго, когда строили планы, когда…

«Он очень устал», – сказала Стелла…

Смешно. Он не устал: он ее предал. Ее и Анюту.

Все женщины в Лизином окружении плохо, иронично, в крайнем случае снисходительно говорили о мужчинах. Полечка, Стелла, мам-Нина. Но у старой девы мам-Нины опыта не было, а у Стеллы с Полей вполне. Выбивалась из этого ряда только Мария – Лизина мать.

Мужчины в ее понимании были высшей кастой. Именно они были сильными, мужественными, справедливыми. Именно им выпадали самые сложные испытания – которые они, разумеется, несли с честью и достоинством. В ее категории ценностей мужчины, а не женщины являлись стороной униженной и оскорбленной. Злодейками и разрушительницами всегда были женщины. Их она презирала.

Мария не уставала гордиться и восхищаться своим непоколебимо обожаемым Ленечкой – по сути, страшным эгоистом. Ведь если его влияние на молодую и глупую девушку было так сильно, почему он не отговорил ее поехать за ним? Почему не остановил? Это как же надо было прочистить Марии мозги, как убедить, что ей нечеловечески повезло… Не выгнать в Москву, а долго и спокойно наблюдать, как молодая красивая женщина, оставившая родную дочь, ведет трудную, нет – тяжелую, ненормально, незаслуженно тяжелую! – жизнь там, в поселке… Но самое главное и удивительное, что она считала себя счастливой. У лагерного забора и барачных построек, без элементарных удобств, без всего, к чему Мария привыкла, к тому же в ужасном климате и с непонятными, страшноватыми соседями.

Лиза не верила, что «дорогой Ленечка» не приложил к этому усилий, не убедил ее в этом. И вот пожалуйста, налицо картина: Мария, уверенная, что прожила счастливейшую жизнь, и ее вовсе не интересовали судьбы всех остальных, причастных к этой истории.

Мария все-таки написала дочери – три коротких и банальных письма.

Сожалела об их скором отъезде, сетовала, что не удалось попрощаться. Ни разу не намекнула, что их отъезд, а скорее побег, ее оскорбил, про обиды вообще речи не было. Наверняка после их поспешного отъезда Мария испытала облегчение. Пара слов о погоде и последний анамнез болезни Ленечки.

«Лиза, ты же уже врач? – уточняла Мария. – Тогда посмотри анализы и рентген, и обязательно заключение и назначения, это важно. Я понимаю, что опыта у тебя нет, но, может, уловишь что-то свежим взглядом? И да – спасибо за шубу, очень пригодилась: обменяла ее на лекарства для Лени».

Все. Такие письма и такие вопросы.

«Ленечка», «Ленечка»… «Если не сложно, пришли таблетки для Ленечки»… «Пришли Ленечке теплое белье, если достанешь – гранаты, они доезжают отлично, только не забудь завернуть в газету, три слоя, не меньше»…

Лиза читала письма наискосок – и тут же выбрасывала в помойное ведро. Переписываться с Марией Лиза не собиралась: зачем делать хорошую мину при плохой игре и притворяться?

Марии нужен был один человек на всем белом свете – ее любовник. Ладно, возлюбленный, бог с ними, муж… Плохого Лиза им не желала. Вообще ничего не желала – потому что они ее просто не интересовали, и точка.

Но сколько у нее накопилось обид! Мать, Ритка, Дымчик… Мать она не знала и не любила. Мать жила в ее воображении, и там, в мыслях и мечтах, она старалась ее оправдать. Но на деле оказалось хуже, чем можно представить, и оправдать не получалось.

Мам-Нина любила как умела, а умела она плохо – точнее, совсем не умела. Здесь все понятно, ведь и ее никто не любил, в том числе и Лиза.

Ритка, ближайшая подружка… Про нее Лиза все понимала. Еще тогда, в детстве, когда Ритка рассказала ей про мам-Нину. И про ее страшнейший эгоизм понимала, и про меркантильность – вспомнить только, как в детстве она бросала Лизу, когда появлялась новая, более интересная и богатая девочка. Ритка увлекалась, а Лиза страдала.

Потом новая девочка становилась неинтересна, и Ритка возвращалась к старой подружке. Ну да, «старый друг – верный друг». А дурочка Лиза была счастлива, что Ритка вернулась.

А правильно говорят: предавший однажды…

Ритка и предала, всех и сразу. Мать, Лизу, Дымчика. Собственную дочь.

Дымчик. Кто он – предатель или трус? Какая разница, что поставить вначале? Трусость всегда порождает предательство.

Даже Полечка ее предала. Даже она – ее Полечка! – оставила Лизу. Лизу и Анечку, свою родную внучку…

Ладно, хватит сантиментов. И хватить себя жалеть! Ей нужно быть сильной. И у нее куча дел. И еще: не думать о том, что скоро приедет Дымчик. Ведь он же приедет?..

Он приехал через три месяца. Пополневший, что ему шло. Загорелый до черноты, с окрепшими мускулами. До невозможности синеглазый. И все еще очень любимый.

Он обнял ее, уткнулся ей в шею, и она снова пропала.

– Соскучилась, – промурлыкал он довольным голосом. – А что не писала?

– Не знаю…

– Глупая обидчивая малышка, – Дымчик притворно вздохнул.

Лиза дернулась, очнулась, отпрянула.

– Малышка? – расхохоталась она. – Я – малышка? Модное американское словечко? Обидчивая малышка… Какая прелесть! Может, что-то еще? Что у вас там, в Америках? Как говорят?

Это была истерика. Лиза судорожно всхлипывала, икала, смеялась и снова рыдала, ее трясло, как при температуре, и слезы не останавливались, текли и текли, и откуда столько воды…

Дымчик сидел на диване – хмурый, съеженный, злой, раздраженный. И тут же перестал быть загорелым и модным американским красавцем, а стал прежним Дымчиком – ироничным, насмешливым и обиженным.

– Я подарки привез, – буркнул он. – Тебе и Анюте. Посмотри. Или тебе не интересно?

Он кивнул на большую спортивную сумку.