Чтение онлайн

– Возьми ее, – смущенно заворчал он, – возьми. Мне трудно держать. Ишь ты, пухлая какая! Вся в бабку Полю!

Покормив Анюту, Лиза засобиралась домой.

У двери обернулась.

– Васильич! Не надо три дня, я подумала. И, если можно… Помогите, пожалуйста! Одной мне не справиться.

– Да понял я, – буркнул Васильич и, смущаясь, добавил: – Скажи, Лиз, мне кажется или она правда на Полю похожа?

– Не кажется, – улыбнулась Лиза. – Очень похожа! Недавно стала похожа! Они ведь меняются: день одни, на следующий – другие. Я тоже заметила. Мне кажется, будет наша Анюта с рыжинкой, как бабушка. Если не потемнеет, с детьми это бывает.

В тот момент она и подумать не могла, что Васильич – суровый полковник, которого все боятся, этот чужой и непонятный человек – сможет стать ей и Анюте близким родственником, помощником, почти членом семьи. Если начистоту – вообще единственным, кто будет рядом. В самые тяжелые времена. И поможет в самом паршивом и нудном деле: бумажном.

Часто будет повторять, что делает все ради Поли, ради ее светлой памяти, пусть хотя бы так. И помощь его окажется поистине неоценимой.

А однажды скажет:

– Знаешь, Лиза, я много плохого в жизни сделал. Самого плохого, понимаешь?

Растерянная Лиза не поймет, как реагировать.

– Не веришь?– усмехнется Васильич.– Думаешь, я всегда был таким добрым дедушкой, эдаким старичком-боровичком? Нет, Лизок, не всегда… Я для своих был хороший. Для семьи, для родных… А для всех остальных… Эх, Лизавета! Ладно, поздно каяться. И в церковь идти поздно. Там за все отвечу. Не сомневайся, отвечу. Там, – он посмотрел наверх, – за все спросят.

А бумажной волокиты хватало. Если бы тогда, в самом начале, она бы знала или хотя бы догадывалась – на минуту бы представила! – с чем придется столкнуться и какие круги ада пройти… На скольких комиссиях выстоять. На какие вопросы ответить… Скорее всего, она бы отказалась от этой затеи.

Ее пугали и отговаривали, пытались поймать на вранье и уличить в корысти. Нервы сдавали, она плакала – господи, ну какая корысть? Ее искренне жалели и смотрели как на сумасшедшую. Ей хотели помочь, пытались остановить, уговаривали отказаться сейчас, пока не поздно, потому что дальше будет сложнее.

– Подумай! – шипела очередная чиновница с высокой башней на голове, затянутая в плохо сидящий, узкий неудобный костюм. – Подумай, настоятельно тебе советую! Ты уж доверься моему огромному опыту! А замуж? Ты что, замуж не собираешься? А кто тебя возьмет с таким грузом? Ладно бы своя, кровная! А тут чужая! И если по-честному – шансы у тебя, Топольницкая, минимальные. Мужа нет, работы пока тоже. Только жилплощадь и твое намерение.

Весь день Лиза проплакала.

Вечером позвонил Васильич.

– В общем так, Лиз, – нерадостно сообщил он, – дела херовые. Для удочерения требуется отказ матери. А его нет – и, скорее всего, не будет. Тогда опекунство. А вот через пять лет, когда ее признают мертвой… Вот тогда… Ну, ты поняла?

– Пять лет, – прошептала Лиза. – Целых пять лет!.. А если она объявится?

– Требуй отказ, – жестко ответил Васильич. – Но мне кажется, это будет еще труднее. Не даст она тебе отказ, знаю я эту дрянь. Просто из вредности. А может, захочет ребенка забрать. Тоже из вредности. Так или иначе, а надо оформлять опекунство. Бумаги мне дали, приезжай и заполняй. А там продвинут, помогут. Обещали. Вот только и смог сделать, чтобы у тебя ее сейчас не забрали – до оформления. Ты уж прости!

Весь август бегала по инстанциям: то с Анечкой на руках, то одна – выручала бывшая дочкина няня. С Анютой было сложнее, но спокойнее на душе, потому что оставлять дома – всегда тревога, всегда нервы. А вдруг не справятся, вдруг что-то случится? Тамара не девочка, зрение плохое, вдруг не уследит, и?..

Ой, не дай бог, лучше об этом не думать!

От страха за девочку, усталости и вечных нервов Лиза совсем расклеилась. И вдруг чудо – нашелся человек, который помог! Откопал-таки Васильич старого знакомого, пошарил по сусекам и нашел.

– Из старых, давно забытых дней, – буркнул он. – И хорошо, что забытых… Не думал, что придется к нему обратиться. А видишь, пришлось… Ладно, переживу. Просто забыл, как кланяются…

Через неделю увидели результат: не опекунство – документы об удочерении.

– Все у нас так, – ворчал Васильич. – Мохнатая лапа или тот, кто тебе обязан. Все на этом построено, борись не борись. Паршиво, конечно, но… Как уж есть. Всегда на Руси брали взятки, всегда. Взятки или знакомства, на этом и держимся, э-э-эх… И да, Лизавета! За Полину жилплощадь пока просто плати. А там посмотрим. Пока я есть – прикрою.

И все закончилось.

Все когда-нибудь заканчивается, и хорошее, и плохое. Лиза рассматривала новое дочкино свидетельство.

Топольницкая Анна Ивановна. Да, Ивановна – так решили с Васильичем. Ей показалось, что деду – а именно так обозначил себя Васильич – это будет приятно.

Через две недели Дымчик не вернулся.

На третью пришло коротенькое письмецо и открытка. Лиза не сразу поняла, что на самом деле это не открытка, а фотография. На фотографии, посреди бирюзового необъятного океана, на водных лыжах гордо стоял Дымчик.

«Гордо реет Буревестник», – усмехнулась Лиза.

На обороте было написано:

«Как тебе, а? Здорово, правда? Минут двадцать держался, ну а потом, конечно, упал! Но все-таки – двадцать минут, Лизка!

А как тебе вода? Ты когда-нибудь видела воду такого цвета?

Ну все, минута хвастовства закончилась…

Как ты, Лиз? Что поделываешь, чем занимаешься?

Люблю тебя и скучаю. Твой Дым».

Все. Никаких вопросов про Анюту, никаких вопросов вообще.

Лиза глазам не верила. Смотрела – и не верила. «Что поделываешь», «чем занимаешься»!..

Ни одного вопроса про самое главное – получилось ли с оформлением…

Уточнила у Васильича:

– Дима в курсе удочерения? Вы списывались?

Васильич покачал головой.

– Стелка звонила, спрашивала про здоровье. А с этим балбесом – нет, не связывались. А Стелку этот вопрос не волнует.

Это и так понятно, что не волнует. Но Дым?

Дым… Точно – дым. Исчез, как дым. Или исчезнет. Дым неуловим. Раз – и нету. Вот его и нет, ее Дымчика. Да какое там – ее?

И ни слова про то, когда он вернется. А в самом деле – что торопиться? К чему?