Чтение онлайн

Выходит, мама тоже чего-то долго ждала, а потом разочаровалась. Ей не понравилось то, о чем она мечтала. Как интересно – что это было?

Но спрашивать Анюта постеснялась – глупо задавать некоторые вопросы. И не обязательно, что услышишь правдивый ответ. Взрослые учат не врать, а сами врут, она это давно поняла. Ну или недавно.

Получалось, что детям врать нельзя, а им, взрослым, – пожалуйста. Сколько раз она ловила на вранье воспитателей, знакомых и даже маму! Сколько раз она спрашивала про своего папу! Почему у всех есть, а у нее нет? Не то чтобы она без него не может, нет, ей вполне хватало мамы. Но интересно же, правда?

Мама смущалась, краснела и злилась. И раздраженно отвечала, что папы есть не у всех. А все остальное она расскажет попозже, когда Анюта повзрослеет.

Из этого Анюта сделала вывод, что есть какая-то тайна – что-то такое, что нельзя знать ребенку… Как много тайн у этих взрослых, как много неясностей!

А может, он сидит в тюрьме, как у Наташки Козыревой из соседней группы? Кажется, он что-то украл у соседей… Может, и ее папа что-то украл?

А если он умер? В соседнем подъезде жил мальчик Коля. Его папа умер, и соседки говорили: «Как жаль, такой молодой, а умер от сердца».

Анюта даже видела гроб – вернее, крышку от гроба, прислоненную к стене. Увидела и испугалась. Хотя что в ней такого страшного? Длинный ящик, обитый красной тканью, а посредине черная полоса.

Мама дернула за руку: «Не глазей, неприлично!» – и потащила в подъезд.

Пока мама грела обед, Анюта прилипла к окну.

Незнакомые дядьки в черных костюмах вынесли четыре табуретки и поставили их друг напротив друга.

Вот интересно – зачем? Анюта приоткрыла окно, подтянулась, легла грудью на подоконник и высунула на улицу голову.

Стоял конец октября, было зябко и ветрено, раздавались громкие голоса и женский плач. Анюта высунулась еще – кажется, начиналось самое интересное,– но в комнату влетела мама и закричала страшным голосом. Она стянула ее с подоконника, захлопнула окно и сказала, что Анюта наказана. Никакого телевизора, никакого торта и никаких спокушек [3] она не получит.

– Почему? – рыдала Анюта. – Что я такого сделала? Интересно же!

– Чужое горе не должно быть интересным, – строго сказала мама. – А если ты заболеешь – что будем делать? Садиться на очередной больничный? Меня скоро с работы выгонят!

И, хлопнув дверью, мама ушла на кухню.

Кстати, если Анюта ловила маму на вранье, мама злилась или отшучивалась: подумаешь! И повторяла пословицу про добрую ложь, которая бывает необходима.

Путевку, кстати, им так и не дали: дали курсовку. Это означало – Анюта наконец поняла,– что ты в санатории как бы напополам: можно питаться в столовой, посещать процедуры, а вот жить надо в другом месте. Поэтому жилье надо снимать – временно где-то поселиться за деньги, значит…

Со съемом проблем у них не возникло: весь сезон местные сдавали все, что имело крышу и стены, а сами уходили спать в гаражи или сарайки.

– Нам повезло! – радовалась Лиза. – Сняли целую однокомнатную квартиру! Пусть дорого, зато без соседей и сами себе хозяева.

И вода горячая – правда, по часам, но им хватало, и газовая плита, и маленький дребезжащий холодильник. В общем, сплошные удобства.

Лиза спала на диване, Анюта на раскладушке. Раскладушку ставили рядом с диваном, и по привычке Аня брала перед сном маму за руку.

Ходить в санаторий Анюте не нравилось: ни процедуры не нравились, ни столовская еда. В столовке было невкусно. Каши на завтрак, обед и ужин: на обед с мясной подливой, а на ужин – с рыбой или творожной запеканкой. Иногда давали омлет или вареные яйца. Вечером полагался стакан кислого жидкого кефира или молока, на котором плотно лежала застывшая пенка.

А что может понравиться в ингаляциях или физиотерапии? Только массаж ничего, приятно. Массаж полагался, потому что у Анюты обнаружили сколиоз – искривление позвоночника, очень расстроившее маму.

Слово «сколиоз» было похоже на что-то склизкое и противное, например, на жирного розового дождевого червя.

Анюта уговаривала маму не ходить на ужины, и мама скрепя сердце иногда соглашалась.

– Ура! – кричала Анюта. – Теперь будем есть чебуреки и мороженое!

Как же! Оказалось, что чебуреки – пища жареная и вредная и есть их можно крайне редко: не чаще раза в неделю.

Несколько раз были в ресторане. Вот где было здорово! Белые скатерти, красивые тарелки, блестящие тяжелые вилки и ложки. И настоящая музыка: два гитариста, один пианист и дядька еще с трубой.

Все танцевали. Как завороженная, смотрела Анюта на танцующих. И вдруг пригласили маму… А мама смутилась и отказалась: «Нет, что вы, я с ребенком…» Интересно, при чем тут ребенок? Пошла бы туда, где все танцевали – на круг, над которым висел волшебный вращающийся шар, положила бы руки на плечи этому дядьке (он, кстати, вполне ничего), и Аня бы так ею гордилась… Странная мама… чудная.

Еда в ресторане была очень вкусная. В общем, понравился Анюте ресторан. Но там было дорого, мама сказала – им не по карману. Жаль.

Мама рассказывала, что однажды, в далеком детстве, она уже была в Анапе, но ей тогда не понравилось.

– Почему? – удивилась Анюта.

Мама вздохнула:

– Да так. Были причины.

– Какие?

– О господи! – разозлилась мама. – Какая же ты любопытная! Например, с погодой не повезло? Устраивает?

Анюта не поняла, почему мама расстроилась и даже обиделась ненадолго.

Случилось еще одно важное событие: мама отпустила ее во двор. Одну, без себя – раньше такого не было.

– Здесь я спокойна. Да, спокойна! – нервно повторяла мама. – И двор закрытый, и взрослые во дворе, и городок маленький.

Обманывала. Не была она спокойна: говорила, что ляжет вздремнуть, а сама каждые десять минут выглядывала в окно.

– Со двора ни-ни! Ты меня поняла?

– Да поняла, поняла!

Что она, глупая?

Во дворе было весело, потому что нашлось много друзей. Танечка из Тулы, Викуша из Ленинграда, Тома из Волгограда. Васек из Москвы, Сережа из Смоленска.

– О! – смеялась мама. – Так ты, дочь, географию выучишь!