Чтение онлайн

– Отдыхай, – закончив стелить, бросила Лиза. – Отдыхай и отсыпайся. Завтра выходной, тогда и поговорим.

Лиза ушла к себе.

Анюта спала, но ее простыня была перекручена. Так бывало, когда она болела.

«Нервничает, – поправив постель, поняла Лиза. – Переживает».

Все нервничают и переживают. Как у них сложится?

«И почему я всегда усложняю свою жизнь, вместо того чтобы облегчить? Почему не думаю о себе?.. Как ужасно, что завтра воскресенье. Лучше бы был обычный будний день, и я бы просто ушла на работу…»

Но завтра выходной, и им придется провести его вместе. Вместе завтракать, вместе обедать. Вместе пойти гулять. И еще придется разговаривать. Только о чем? Лиза не понимала.

Но самое главное, что она не могла понять и уместить в голове,– что это теперь навсегда. Мария приехала навсегда.

Сюда… В любимую спасительную пещерку, где раньше можно было прятаться, укрываться от проблем и неприятностей… Где теперь можно обнимать дочку, засыпать вместе с ней – и ни с кем, ни с кем не разговаривать…

Мария приехала сюда навсегда.

Но неожиданно все получилось совсем не страшно.

Не сразу, но со временем все наладилось.

Первые месяцы Мария приходила в себя, боясь лишний раз выходить на улицу. А если уж выходила, то шарахалась от машин, стеснялась своего деревенского вида и старых вещей и наглухо, по самые глаза, повязывала платок. У прилавка в магазине, увидев нахальную и бойкую продавщицу, окончательно терялась и начинала заикаться.

– Бабка! Ты что, с луны свалилась? – слышала она и тут же торопилась поскорее уйти.

Бывало и похуже: и чучело деревенское, и алкашка, и уголовница… И советы отправляться на паперть, и вопросы, откуда у нее, бомжихи, деньги…

Мария возвращалась и плакала, но дочери не говорила: стеснялась. Хорошо, что Лиза целый день на работе. Хорошо, что не видит ее слез.

Старалась хозяйничать, вести дом. Стирая пальцы в кровь, терла постельное белье. Тщательно мыла полы – с заходом во все углы, тремя сменными водами.

Таская по квартире стремянку, перемыла светильники и люстры. Постирала занавески, а на ветхие поставила заплатки.

Разобрала антресоли, которыми не пользовались после смерти Нины.

Нашла ее вещи: две пары скукоженных ботинок, похожих на рассохшиеся рыбацкие баркасы, и дырявые валенки.

Нашла и Лизину девчачью обувку – сандалики, ботиночки, маленькие, изгрызенные молью валеночки, дырявые резиновые сапоги и совсем заношенные домашние тапки. В старых наволочках обнаружились детские байковые платьица, полинявшие ситцевые трусы и коричневые, в рубчик, чулочки с дырявыми пятками. Варежки с порванными пальцами. Пожелтевшие ситцевые платки, надеваемые под зимнюю шапку. Сарафаны с оторванными карманами. Затвердевшие, ломкие от времени дождевики.

Нина ничего не выбрасывала.

Увидев гору старых вещей, Лиза схватилась за голову.

– Хранила! – ужаснулась она. – А божилась, что выкинула!

Сколько же хлама было на антресолях! Поломанные игрушки, школьные платья – от первого до последнего класса, коробка с побитой посудой, дырявые кастрюли, Лизины тетради… Скупость, нищета? Да кто знает. Но от вида старья Лизу едва не вырвало…

Сияли окна, сверкали люстры, пахли свежестью занавески. Даже прикроватные коврики поменяли цвет.

«Еще бы паркет натереть», – думала Лиза.

Полечка всегда вызывала паркетчика, и в квартире несколько дней вкусно пахло мастикой. Лиза любила этот запах, а Ритка ненавидела и устраивала скандал.

И тетка паркетчика не жаловала: лишний расход. Зато какие красивые после него были полы! Масляные, блестящие, как каток… Лиза плыла по ним в мягких тапочках, закрывая глаза и блаженно фантазируя. Будто играет музыка, медленно падают снежинки, пахнет снегом, а она скользит и скользит по гладкому льду: в белых фигурных коньках и блестящем – как у настоящих фигуристок! – костюме…

Но коньков – ни фигурных, ни простых, а уж тем более белых – у нее не было. Впрочем, как и костюма. И на каток она не ходила: в обычном платье стыдно, а в спортивных штанах еще стыднее.

А вот у Ритки коньки были: настоящие фигурки (правда, не белые, а коричневые) и короткое вязаное платье – Полечка связала, вместе с кокетливым беретиком в цвет. Только каток Ритка не жаловала, потому что каталась плохо. Вечно падала, ревела и скандальничала.

Так и висели фигурные коньки без дела: на крепких белых шнурках, в коридоре на гвозде.

Лиза с завистью смотрела на них:

– Мне бы такие!

Но даже если б она осмелела и попросила у Ритки коньки, ничего бы не вышло. Нога у Ритки была маленькая, на два размера меньше Лизиной. Да и в вязаное платье не влезть – куда ей Риткины вещи. Лиза на голову выше Ритки: высокая, ширококостная, руки-ноги крупные. Ритка же – мелкотня, метр с кепкой.

Риткины коньки валялись в куче хлама.

Лиза посмотрела на них и вздохнула – вот она, мечта детства. Еще одна, которая завтра окажется на помойке.

В общем, ни ленивицей, ни иждивенкой Мария не стала. Трудилась изо всех сил, и вечно не успевающая следить за хозяйством Лиза была ей благодарна. Да и встречались они нечасто – только по вечерам, и то накоротко. Вопросами Мария не досаждала, глаза не мозолила.

«Все не так страшно», – повторяла Лиза.

Елена Николаевна Лизу ревновала к нежданной гостье, а саму гостью осуждала.

– Как это так? Бросить дочь, не вспоминать о ней, а на старости лет явиться? А для чего? Разумеется, чтобы за ней ухаживали, следили за здоровьем… Ну да, дочка – врач! И что – такая «мать» имеет к этому отношение?

Лиза вяло возражала, пыталась оправдать поступок Марии, но в душе была с ней согласна.

Теперь в гости к Лизе Елена Николаевна не приходила, отказывалась. Не скрывала, что из-за Марии.

– Не обессудь, но мне неприятно смотреть на эту женщину, – резко отвечала она. – Лучше вы ко мне. Ты и Анюта, в смысле…

Анюта с новым членом семьи тоже в итоге смирилась.

Жила бабушка Маша в своей комнате, вернее – в бывшей соседской, и Анюту не доставала. Новая бабушка оказалась невредной.