Чтение онлайн

— Мелочно.

Велеслав посмотрел на неё долгим взглядом.

— Ты споришь с лесом, который ведёт нас к испытанию.

— Я разговариваю с местностью, у которой явно проблемы с пониманием слова «нет».

Они прошли ещё несколько шагов, и впереди над тропой две тонкие ветки сами собой склонились друг к другу, переплелись и вспыхнули крошечными белыми цветами, до неприличия похожими на свадебную арку.

Марья остановилась, смерила её взглядом и очень ясно сказала, что свадьбы не будет. Листья над головой зашелестели мягко, ласково и слишком похоже на «невеста волнуется», после чего Марья предупредила Велеслава: если лес ещё раз назовёт её злость волнением, она начнёт волноваться с топором. На замечание, что топора у неё нет, она ответила коротко: пока.

Сбоку из кустов кто-то бросил горсть лепестков. Марья велела собрать всё обратно, а когда лесная мелочь попыталась оправдаться красотой, заставила её переписать берестяную табличку «Дорога к счастью» на честное «Дорога к Ягиной проблеме». Велеслав наблюдал за этим с выражением существа, которое впервые видело, как человек добивается от лесной нечисти исправления вывесок. Марья только пожала плечом: значит, раньше люди плохо объясняли или слишком боялись требовать уважения. Нить на их запястьях потеплела, будто обряд счёл это первым подобием согласия, и именно поэтому Марью это особенно разозлило.

Сумерки сгущались. Тропа опускалась ниже, земля под ногами становилась влажнее, в воздухе появился болотный запах — тина, камыш, стоячая вода и сладковатая гниль. Где-то в стороне квакнула лягушка. Потом другая. Потом целый хор, будто болото тоже решило присоединиться к обсуждению. Велеслав остановился. Марья заметила, как изменилось его лицо. Не испугалось, нет. Но стало таким мрачным, что даже светящаяся линия под ногами будто потускнела.

— Что? — спросила она.

Из камышей впереди донёсся восторженный вопль:

— Нашла! Нашла невесту!

Марья медленно повернула голову на голос. В болоте что-то заплескалось. Камыши закачались. Оттуда летели брызги, ряска и чья-то счастливая, совершенно неуместная энергия. Велеслав произнёс очень тихо:

— Клава.

— Она звучит так, будто сейчас будет больно, — сказала Марья.

Из камышей раздалось:

— Не двигайтесь! Я уже несу фату!

Марья закрыла глаза.

— Велеслав.

— Да?

— Если это испытание, я уже провалилась. У меня кончается миролюбие.

Камыши разлетелись в стороны, и из болота выскочила Клава. Иначе это назвать было нельзя: маленькая, жилистая, вся в брызгах, ряске и торжественной решимости. Зелёные волосы торчали во все стороны, в них запутались кувшинки, тонкие ленточки из болотной травы и одна очень недовольная улитка. На плече болталась мокрая берестяная тетрадка, в одной руке она держала пучок лент, в другой — перо, с которого капала зелёная вода.

Клава посмотрела на Марью и расплылась в такой широкой улыбке, будто увидела не незнакомую травницу с ножом у пояса, а сундук с готовым приданым. Она взвизгнула «невесточка», мгновенно оценила рост, осанку, характер и светящееся запястье, после чего объявила, что пара сложная, зато эффектная.

Велеслав велел ей уйти, но Клава уже раскрыла тетрадку и предложила три направления оформления: болотную нежность, лесную строгость и трагедию в тине. Марья выбрала четвёртое — «отмена с последствиями». Кикимора восхищённо записала, что невеста сопротивляется, но в глубине души, а Марья пообещала найти, чем её связать и куда подвесить сушиться.

Когда Клава попыталась набросить на Марью болотную фату из тумана, ряски и кувшинкового запаха, Марья сорвала её обеими руками и сунула обратно хозяйке. Кикимора только сильнее восхитилась: грозная, огненная, Лешему самое то.

Велеслав уточнил, что свадьбы нет, но Клава возразила, что раз нет, значит, самое время готовить, потому что потом будет поздно метаться. Она уже знала про первый общий кров, про ночь в избушке и даже про один плед, объяснив это просто: болото знает всё, что связано со свадьбами, иначе вода застоится.

Велеслав запретил Клаве идти следом. Она клятвенно пообещала не идти, а только держать свадьбу под присмотром издалека — скромно, без излишеств, почти незаметно.

В ту же секунду из кустов потянули огромную гирлянду из ряски, камыша, кувшинок и чего-то подозрительно похожего на старый водяной носок, а в болоте вспыхнули зелёные огоньки.

Марья закрыла глаза и сказала, что если переживёт этот обряд, больше никогда не будет смеяться над деревенскими свадьбами. Но лесную свадьбу Велеслава она всё равно отменит первой.

Мшаный холм вырос из леса неожиданно. Тропа долго петляла между елями, потом вдруг поднялась вверх, стала мягче, влажнее, и под сапогами у Марьи начал пружинить густой мох. Он покрывал землю сплошным зелёным ковром, взбирался на корни, обнимал камни, полз по старым пням и выглядел так, будто мог спрятать под собой не только ямы, но и чужие кости, если лесу очень понадобится. Марья шла осторожнее. После омутков, свадебных табличек и кикиморы с фатой даже самый невинный мох казался частью заговора.

Велеслав двигался рядом. Молчал. Но после встречи с Клавой это молчание уже не выглядело надменным. Скорее — человеком, точнее Лешим, который изо всех сил держался за остатки внутреннего порядка, пока вокруг кто-то тащил гирлянды из ряски и называл это «скромно».

— Она ведь пойдёт следом, — сказала Марья.

— Да.

— Ты даже не попытался меня утешить.

— Ты просила объяснять честно.

— Неприятная привычка. Надо было попросить красиво врать.

Сзади, где-то внизу, в камышах, раздалось приглушённое:

— Я всё слышу! И записываю!

Марья остановилась. Велеслав тоже. Внизу, в камышах, Клава не выдержала и сообщила, что всё слышит и записывает. Велеслав остановился и таким тихим голосом пригрозил отправить её украшения в овраг вместе с ней самой, если она подойдёт ближе чем на три болотных шага, что даже болото на мгновение притихло.

Марья покосилась на него и заметила, что он умеет говорить убедительно, когда речь не о ней. Велеслав ответил, что с ней корни не помогут, и это, к его удивлению, оказалось правдой, с которой Марья спорить не стала. Марья покосилась на Велеслава.

— Умеешь же говорить убедительно, когда речь не обо мне.

— С тобой корни не помогут.

— Правильно. Я бы их тоже пристыдила.

Он ничего не ответил, но уголок его губ едва заметно дрогнул. Марья сделала вид, что не заметила.

Сейчас было не время радоваться тому, что Леший начинает понимать шутки. Особенно её шутки.

На вершине холма стояла избушка. Не такая, как у Яги. Та была вредной, но живой открыто, почти нагло: на курьих ногах, с характером и дверью, которая умела обижаться. Эта же стояла неподвижно. Низкая, тёмная, старая. Мхом заросла крыша, по углам свисали сухие корешки, маленькие окна были прищурены, как глаза строгой старухи, которая всё уже поняла и никого не оправдала. Труба криво наклонилась в сторону тропы, будто прислушивалась к их шагам. Вокруг избушки росли старые деревья. Не просто старые — уставшие. С толстыми стволами, узловатыми ветвями и такими корнями, что казалось: они держат холм не снизу, а на памяти.